Он приказал своим пальцам лежать спокойно – однако его декрет не возымел никакого эффекта.
Карло издал раздосадованное рокотание, надеясь убедить и себя, и окружающих в том, что он не столько напуган, сколько рассержен. Он попытался сжать пальцы в кулак, но тело приготовило ему сюрприз: его плотью завладели окопавшиеся в ней паразиты, которые вовсе не собирались выполнять его команды.
– Кажется, его рука собирается рожать, – пошутил кто-то в задней части толпы.
– Ты не могла бы убрать коннектор, будь любезна? – велел он Аманде, каждым вежливым слогом давая понять, что не потерял самообладания. Когда она послушалась, Карло сделал взмах рукой в направлении от стола, оценивая степени свободы, которые все еще находились под его контролем. Усилием воли он мог двигать рукой в плече. Он мог сгибать и разгибать конечность в локтевом суставе. Он представил обширные территории своих владений, представил крошечную взбунтовавшуюся провинцию, подумал о том, как она неизбежно будет отвоевана обратно. Однако все эти животрепещущие образы военных действий оставались не более, чем фантазией. С тем же успехом можно было считать, что к его предплечью привит целый выводок разъяренных ящериц.
Он отвел руку назад и хлопнул ей по столу, попытавшись хоть немного привести ее в чувство. Снова, сильнее. После третьего удара игла зонда еще глубже вошла в его запястье; боль была жуткой, но он чувствовал, что это правильно, чувствовал, что это необходимо.
– Карло? – Аманда еще не начала паниковать, но хотела услышать от Карло, чем она может ему помочь.
– Я не потерял контроль над своей рукой, – заверил он ее, с трудом выдавливая из себя слова. Его действия всецело подчинялись его воле – во всяком случае, по стандартам, установленным этой непокорной рукой – даже если желание причинить ей вред становилось все более и более непреодолимым.
Но от ударов не было толка, они не давали никакого эффекта. Его разбитая рука продолжала извиваться с той же энергичностью.
– Просто отрежь ее, – сказал он.
– Ты уверен? – Аманда посмотрела на Тоско.
– Отрезай! – в сердцах повторил Карло.
– А разве ты не можешь ее втянуть?
Карло почувствовал отвращение от одной только мысли. Втянуть этих извивающихся паразитов в свое туловище, вглубь своего тела, дав им возможность попасть туда, куда они пожелают?
Хотя на самом деле никаких паразитов не было. Его рука была просто повреждена и перестала нормально работать. Ее нужно было реструктурировать – точно так же, как он бы поступил с любой другой травмой.
Карло начал втягивать плоть в районе плеча. Ему удалось сократить свою руку на треть, прежде чем его тело взбунтовалось и остановило процесс. От мысли о том, что он еще хоть немного приблизит к себе пораженную руку, возникало ощущение, будто он съел что-то гнилое и ядовитое. И насколько он мог судить, его тело не ошибалось. Что если с задачей реорганизации собственной плоти оно справится не лучше, чем с укрощением враждебного паразита?
– Я не могу, – наконец, сказал он. – Придется от нее избавиться.
– Хорошо, – сказала Аманда.
Тоско кого-то послал за ножом. Карло, наконец, смирившись со своей участью, опустил руку на стол. Таков, значит, был путь к простой и безопасной дихотомии? Даже найди он подходящие сигналы… сколько потребуется лет, сколько поколений доработок, прежде чем хоть одна здравомыслящая женщина подпустит к своему телу подобную машину?
Люди в толпе передавали нож друг другу, пока он не оказался в руках у Тоско. Когда он приблизился к столу, Карло сказал: «Аманда – мой ассистент».
– Как пожелаешь, – Тоско передал ей нож.
– Где именно? – спросила она у Карло. Он указал место на пару мизеров выше зонда.
– Добро пожаловать в эпоху света, – сардонически прошептал кто-то за спиной у Карло.
Аманда переместила страховочный ремень, чтобы иметь возможность приложить к столу большее усилие. Одной рукой она крепко прижала запястье Карло, а затем резким движением опустила нож.
Карло сжал кожу вокруг свежей раны, практически полностью ее запечатав, а затем как можно быстрее втянул остаток руки в туловище. Когда боль ударила по нему в полную силу, она уже принадлежала фантомной конечности. Обвисшая, проколотая кожа вокруг его плеча все-еще причиняла острую боль, но отрубленного запястья больше не было, и сигнал пронзительной агонии, посланный им в мозг, рассеялся и перестал иметь какое-либо значение.