Допустить загрязнение воздуха означало проявить несвойственную оплошность. Карла видела, как Иво изучал воздушные фильтры под микроскопом, чтобы убедиться, что в них нет разрывов. Но если проблема возникла не по небрежности, то что могло быть ее причиной? Какое-то недопонимание. С другой стороны, какой процесс был изучен лучше: очистка воздуха от пыли… или поведение воздуха в присутствии ортогональной материи?
А что, если в воздухе нет примесей? – написала она.
Иво не удостоил ее ответом. Во всей химии не было более проверенного факта, чем инертность воздуха. Дать этому идеальное объяснение никто не мог, но согласно давней гипотезе, каждая частица газа представляла собой сферический кластер светородов, расположенных таким образом, что вне его силы Нерео практически полностью компенсировали друг друга.
Тем не менее, когда воздух отскакивал от камня, отскакивать его заставляла именно сила Нерео. Стоило частице воздуха вступить с чем-либо в контакт, и находящиеся внутри нее светороды уже не смогут полностью скрыть свое присутствие. А значит, идея о том, что на воздух, состоящий из положительных светородов, ортогональное вещество может реагировать не так, как на его инвертированную, и предположительно безобидную, версию, не была такой уж немыслимой. Пусть в таком случае вину разделит весь экипаж Москита и Бесподобной – ведь о таком варианте развития событий никто из них не подумал.
Карле не пришло в голову попытаться зафиксировать спектр огня, спровоцированного их воздухом, но она была готова биться об заклад, что в нем бы обнаружилась та самая преобладающая спектральная линия, которую они наблюдали раньше. Каждый минерал обладал по-своему сложной структурой, и даже частицы воздуха отличались собственной замысловатой геометрией, но конкретно эта линия просто кричала о простоте.
Какова частота ультрафиолетовой линии? – написала она.
Иво передал ей длину волны.
Нет, именно частота.
Понятия не имею, – ответил он. – Его спектрограф был откалиброван по длинам волн; среди химиков было принято выражать все результаты именно таким образом.
А пересчитать не можешь? – Карла могла сделать это и сама – не настолько велико было ее потрясение, – но ей не хотелось, чтобы Иво замыкался в себе.
Иво уступил и произвел расчеты на общем для них лоскутке кожи. Длина волны этой спектральной линии была чуть больше минимальной длины световой волны. Согласно формуле Ялды, частота составляла почти три десятых максимума; Иво прилежно перемножил числа, получив круглым счетом дюжину и три генеросоцикла на паузу.
Последнее число Карлу не интересовало; тот факт, что «пауза» представляла собой удобную в расчетах долю периода вращения планеты, возможно, был на руку предкам, но к остальному космосу эта единица измерения никакого отношения не имела. Реальная физика была заключена в отношениях чисел, не зависящих от прихотей истории и условностей.
Ультрафиолетовая линия, которую они наблюдали в каждой вспышке пламени на поверхности Объекта, находилась на уровне трех десятых относительно максимальной частоты света. Каждый фотон, обладающий такой частотой, двигался со скоростью, которая так сильно наклоняла его вектор энергии-импульса, что высота вектора уменьшалась до трех десятых от первоначальной.
Но три к десяти было именно тем соотношением, которое обнаружила Патриция, подогнав кривые, описывающие соударение частиц, к данным по рассеиванию светородов под действием света. Масса светорода равнялась трем десятым массы фотона. Это означало, что каждый фотон в ультрафиолетовой линии обладал энергией, равной энергии покоящегося светорода.
Что, если светород превратился в фотон? – написала Карла.
Иво весело прожужжал, и она почувствовала, как затряслось его тело. – Активность источника? – ответил он.
Возражение было справедливым; светород нес в себе единицу активности источника, в то время как у фотона ее не было. А исходя из уравнения Нерео, можно было с математической достоверностью установить, что активность источника не может просто так исчезать без следа.
Правда, с точки зрения математики… активности источников могли скомпенсировать друг друга.
Один светород положительный, другой – отрицательный, – предположила Карла. Строго говоря, сохраняться была обязана лишь полная активность источника: количество положительных частиц минус количество отрицательных. В то время как эти количества, взятые по отдельности, могли меняться.