Он, как и раньше, был немногословен. Линде хотелось как можно дольше удержать его рядом с собой. Да, она когда-то была в него влюблена, и отдала бы тогда все, чтобы услышать хотя бы еще одно его слово в свой адрес. Но сейчас все прошло… Остались лишь светлые, но отдаленные воспоминания о юношеской влюбленности. И желание вспомнить былое с тем, кто был недолгим спутником ее юности, ставшим символом ее несбывшейся мечты о театре.
– Покупаете розы дочке на день рождения? Или любимой жёнушке, а, Йоханнес? – весело проговорила она, собирая букет. – Жаль, конечно, что у вас не сложилось тогда с моей сестрой, но я уверена, что вы счастливы.
– У меня сын, Линда, – ответил он ей, а потом, понуро опустив голову, произнес: «Да, жёнушке… Надо навестить ее на соседней улице».
– Вы развелись и живете отдельно? О, как это все печально… – сконфузилась Линда.
– Лучше бы развелись… На соседней улице кладбище.
– О, Йоханнес, мои соболезнования… Вы так молоды, а уже вдовец… – она смутилась еще больше. – Наверное, это случилось совсем недавно, а я тут по не знанию… Извините.
– Это случилось почти семь лет назад, мне уже не так больно, как тогда – поэтому все в порядке, Линда.
Спустя пару фраз они расстались. Поговорить, в принципе, было уже не о чем, да и Линда сделала свою работу. Она была смущена не столь от того, что видимо, слишком усиленно интересовалась темой, которая причиняла ему боль. Линда, в конце концов, не знала, какая трагедия когда-то произошла в жизни Йоханнеса. Она была смущена больше тем, что тот, кому Линда обещала стать актрисой с его подачи, перед кем мечтала вслух о том, как станет звездой театра, увидел ее спустя много лет не в одном из спектаклей Ковент-Гардена, а здесь, на Торговой Улице, продающей розы… Наверное, именно поэтому он ни разу вслух не вспомнил о том, как она у него училась. Да, действительно, что вспоминать с ней о театре, если она отныне так далека от искусства.
В то время, когда Линда проводила свое время в Нью – Роуте, то ударяясь в воспоминания о своем далеком прошлом, то вспоминая о совсем недавнем – об отношениях с ним, Александр страдал от скуки. Ему надоели его друзья, совершенно наскучили подруги. И выпивка уже стояла поперек горла. Когда что-то слишком долго сопутствует тебе по жизни, это определенно в какой-то момент становится настолько не привлекательным, что хочется чего-то совершенно другого… Не понятно, чего. Люди, окружающие его, вдруг стали казаться Александру такими никчемными и пустыми. Не все, конечно, но многие. Вот, например, грум. Подкаблучник, которого поискать надо. Лелеет свою дорогую даму сердца, а она его ни во что не ставит. Он – ее персональная тряпка, о которую она вытирает ноги. Отвратительное зрелище. А вот нянька Молли. Бревно в постели, но считает себя умелой куртизанкой. Да, куртизанка, которая спит с обыкновенной прислугой. Дешевая шлюшка. Или леди Атолл… Обыкновенная сплетница, даже и сказать о ней нечего. В итоге Александру уже не хотелось особо ни с кем общаться и уж тем более, спать. А с кем тут еще можно заняться прелюбодеянием? С юной компаньонкой спал, с нянькой спал, горничную имел, ключницу недавно выдрал… Как раз после ключницы он и остыл.
Александр заводил отношения уже от скуки. Ему удалось затащить в постель молоденькую ключницу по имени Софи в начале июля. Целый месяц Александр время от времени захаживал к ней. Сначала дело шло вполне себе хорошо – эта юная леди была инициативна в кровати. Но потом она ему наскучила. Вспомнилась Линда, которую он уже давно не видел и не любил по ночам, да и днем, собственно, тоже. Что-то снова в нем пробудилось – то ли страсть, то ли похоть, но уж точно не любовь. В одну из ночей, когда он в очередной раз трахал ключницу, ему было так с ней плохо, что он, решив не доводить дело до конца, просто плюнул ей на спину и сказал, что кончил. Самое оригинальное, что только мог придумать бывалый любовник. В следующий раз Александр, занимаясь любовью с ключницей, решил просто закрыть глаза и представить на ее месте Линду. Он так явственно представил извивающуюся под ним гувернантку, что моментально испустил семя. Отдыхая от вымученной любви с этой женщиной, он поддерживал все ее самые безумные задумки. Ключница оказалась очень игривой дамочкой, и, развлекаясь с ним, то пыталась зачем-то натянуть на него свои чулки, то подводила Александру глаза. Он не сопротивлялся – ему было плевать.