Это оказалось так обидно, что я дулась. Оба ребенка в целях утешения пришли мне на ночь сказку читать и чуть не передрались за то, какую именно. Лайм хотел про принцессу-ворона, Дара про крысиного короля. Я ужаснулась, что с такими сказками рискую вовсе не уснуть, поэтому мы просто пошвырялись подушками, чуть не придавив кота. Одна из подушек нечаянно, или с помощью недодавленого беся, порвалась, и теперь моя комната в неярком свете уличных светсфер походила на усыпанное живым, чуть шевелящимся снегом ристалище. Дому было щекотно от перьев, и он пытался их стряхивать.
Дети давно отправились по комнатам, а я так и лежала на своей развороченной постели. Смотрела на иногда взмывающие в полосках света перья и думала… ни о чем не думала. Мне было хорошо. Ну, почти. Не хватало только…
— Фу-у-у, Копать, проваливай, — угрожающе зашипела я.
Шушер, обиженный в лучших чувствах, прыгнул с постели на туалетный столик, разбросав упитанным задом флакончики и баночки, и только потом — на пол и за дверь.
Завтра. Завтра мне придется выступать перед полным залом мужей и дам разной степени учености и лояльности. Сопроводительный доклад готов. Умопомрачительный брючный костюм для выступления готов. Решимость наличествовала. Ну, почти. Не хватало только…
Чего именно, я додумать не успела. Задремала. И проснулась от того, что что-то сверкнуло. Затем меня обняли и, подышав в макушку, легонько туда же поцеловали. Это был не Холин. Это был…
— Тьен Эфар, ты совсем крышкой потек? — вздохнула я. Шевелиться было лень, а Альвине — теплый и уютный. Как Копать, только больше. За ноги не цапал, ушей не грыз и когтей в филей на вонзал, только
— Чхи… Чих… Доброй но… Чхи!
Он даже чихал красиво.
— Платочек?
— Это не простуда, это перья. А что здесь было?
— Эпическая битва. А что ты здесь делаешь?
— Пришел тебя обнять. Тебе было нужно, а я могу. А еще…
— Холина позлить? — Я затылком чуяла, что он лыбится от уха до уха и глаза шкодные, как у кота. — Обычно в дверь приходят.
— Мы достаточно близко знакомы, чтобы можно было пренебречь этими нудными условностями. Я давно не видел тебя, искорка, а тут такой шанс.
— Ага, мчался, теряя тапки.
— М-м-м… Тапок на мне не было.
Я напряглась. И поворачиваться стало как-то неловко. Все же сейчас ночь и мало ли откуда этого ушибленного тьмой эльфа могло принести.
— На тебе хоть что-то есть?
— Я не настолько пренебрег условностями, — тихонько и очень мелодично рассмеялся Эфарель. — На мне страшно целомудренная пижама и халат. А тапок нет. Я читал. В постели. В тапках в постель было бы слишком, не находишь?
Я подобрала коленки поближе к себе. Альвине подтянул на мне одеяло, подтыкая по бокам.
— Ты очень заботливый, тьен Эфар, — завистливо вздохнула я.
— Я же прекрасная мать, забыла? А теперь я кое-что сделаю, и ты мне позволишь, хорошо? Дай мне руку. А лучше обе. Вот так.
Я оказалась лежащей на его плече, а он обнимал меня поверх одеяла, прижавшись гладкой щекой к виску и переплетя свои идеально красивые длинные пальцы с моими. На моей правой руке темнела царапина. Свежая. Заживает и чешется, через пару часов и следа не будет. Я ведь капельку чудовище. Бывает полезно, особенно если в доме… кот.
— Это много-много света, — тихо говорил Альвине, делясь частью бесконечного, — и немного тепла, огонек. Свет без тепла ничего не значит. И поверь, я не так альтруистичен, как ты, возможно, думаешь. Я сейчас не только отдаю, но и беру. Тебе нужна уверенность в завтрашнем мероприятии, мне тоже. Очень. В том, что я задумал и что пытаюсь осуществить. Это равнозначный обмен. Но очень приятный. Ты веришь в меня, а я — в тебя.
Меня обволакивало. Было похоже на мою бархатную тьму с синими искрами, но наоборот. Живой теплый свет, пушистый, как разбросанные по комнате перья.
— Ты мастер прикидываться хуже, чем ты есть, Альвине Эфарель. Подозреваю, что все эльфы такие. Халатир тоже вначале меня кошмарил, а потом…
— Много ли ты знаешь эльфов, кроме меня и Фалмареля? Мы так же амбициозны, заносчивы и властолюбивы, как темные, так же жадны и готовы идти по головам, только делаем это не настолько прямолинейно и настырно, изящнее, тоньше, но так же настойчиво. У нас несоизмеримо больше времени, чтобы в конечном итоге прийти к нужному результату. Но нам точно так же хочется заполучить все поскорее. Нам хочется — сейчас. Сейчас побеждать, сейчас любить и жить сейчас, а не когда-нибудь потом. Я — ужасный торопыга, искорка. И сам себе подножек наставил, но ни о чем не жалею. Ни капли.