Светлана звонко смеётся — принимает новые условия.
— Боюсь, ты неправильно меня понял… — Она расстёгивает комбинезон и демонстрирует навороченный «Nikon».
— Аааа… — Я хлопаю себя по лбу. — Виноват! Как-то не домыслил!..
— Да я и сама хороша! Тоже дыму напустила… Я фотокорреспондент!
— Успела уже чего нащёлкать?
— Именно тут — не особо… В основном, по дороге. Со мной так всегда. Куда ни еду — обязательно во что-нибудь вляпаюсь…
Волков усмехается.
— Ну, сегодня ты не так уж и вляпалась. Мы не особо приставучи…
— Ага! — Она радостно кивает. — Мне невероятно повезло, что я, вообще, на вас наткнулась! Не знаю, что бы со мной сейчас было, останься я совершенно одна…
Наступает пауза… Светлана смотрит в кружку. Волков располагается у «своей» стены. Я смотрю на огромную Луну за окном…
Говорят, что если смотреть на неё долго и пристально — можно сойти с ума… Байка. Однако в каждой сказке есть намёк… И этого не стоит забывать.
Волков смотрит на Светлану.
— А как же ты туда попала? В Англию?
Светлана тоже смотрит на Луну. Машинально отвечает:
— Я очень долго там лечилась… Постепенно выучила язык, обросла бытом… Знакомые люди помогли получить направление в университет… Я и сама толком не поняла, как оказалась на той стороне… — Она вздрагивает — чуть было не роняет кружку…
Мы все вздрагиваем.
Я поскорее отвожу взгляд от Селены… Она и впрямь подсматривает со своей стороны!
Светлана меняет тему.
— А в детстве я всё же писала…
— Вот как? Интересно. И о чём же?
— Да, собственно, ни о чём… Просто вела дневник.
Я с неимоверным трудом сдерживаю себя, чтобы не задать враз тысячи интересующих меня вопросов! Их именно тысячи! Но каждый из них, несомненно, меня выдаст… Выбираю самый нейтральный:
— Неужели в Советском Союзе дети тоже вели дневник?.. — Добавляю улыбку.
Светлана снова улыбается в ответ — ей это нравится… Именно улыбаться… Жаль, это случается не часто.
Я читаю данность в её глазах.
— Было и такое… Хотя ты и прав: ведение дневников, в большей степени, свойственно детям из западных стран… Особенно в то время! Но так уж вышло… Шевченко предположил теорию, согласно которой, синдром рассеянности можно победить усилием собственного разума. Он считал, что мозг нужно лишь заставить поверить, будто его стимулирует что-то извне, — тот же дневник — и, в этом случае, он сам себя вылечит… Однако теория так и не переросла в факт…
— Отчего же? — Волков сопит.
— Для того чтобы заявлять в открытую, что метод действенен, необходимо наблюдать положительную динамику выздоровления у определённого процента пациентов, страдающих рассеянностью… На деле же, я до сих пор остаюсь единственным человеком на всей планете, сумевшим победить СДВГ одной лишь силой воли… Если у меня и впрямь был именно СДВГ…
— Но ведь ты же сама говоришь, что потом лечились за границей… — Я прикусываю язык и виновато кошусь на Волкова. Тот на меня даже не смотрит.
— Да, лечилась… Но совсем от другого…
— Прости.
Светлана пристально смотрит на меня.
— Ведь ты писатель… — Это не вопрос — она рассуждает.
Я всё равно киваю.
— Ты способен придумывать миры, населять их жизнью и не только… Скажи, может ли существовать жизнь при отсутствии эмоций и чувств?..
Я откашливаюсь.
— Ты про что-то конкретное?
Светлана мнётся в нерешительности.
— Я не знаю, стоит ли мне рассказывать про это… Этого никто не знает, кроме меня… Точнее кое-кто всё же догадывается, но вряд ли верит так же, как я… — Светлана ставит кружку перед собой и снова смотрит на Луну за окном.
Мне кажется, будто жёлтая блямба приближается к окну — схожу с ума. Снова заставляю себя на неё не смотреть.
— Что произошло?
— Ты не ответил на мой вопрос… Так может ли?
Я киваю.
— Только этот мир будет принадлежать либо бездушным машинам, либо… монстрам…
Светлана вздрагивает. Кивает в ответ.
— Я, собственно, знала, что он был чудовищем…
Волков нездорово хрипит.
— Прости, что ты сказала? — Он явно принимает последнее на свой счёт.
Светлана этого не замечает.
— Вы, скорее всего, посчитаете меня идиоткой, помешанной шизофреничкой или и того хуже… Но я всё равно расскажу! Тяжело это постоянно хранить в себе… Ещё тяжелее выслушивать в свой адрес усмешки… Порой я просто хочу всё забыть, но не могу позволить себе этого… Потому что я дала слово! Слово себе и…
Я вижу на её щеках слёзы. Она борется с ними. Неуловимым движением смахивает блестящие капельки — так могут делать только женщины.