Я снова была рассеянной… И я вновь и вновь претворилась, что мне весело и хорошо!..
Славик всё же понял, что я трясусь вовсе не от восторга. Он потрогал мой лоб… Причём сделал это так, что я почувствовала его горячее дыхание на своих замёрзших щеках… Он всего лишь прислонился своим лбом к моему — так легче всего определить температуру… Я хотела стоять так вечно! Я была согласна заплатить любую цену! Я и сейчас на всё согласна, лишь бы не осталось ничего и никого, кроме меня Славика и Новогодних огней!
Славик, я тебя люблю.
Да, просто люблю. Без восклицаний, многоточий и сомнений.
Славик отвёл меня домой. Мама отругала. Папа просто вздохнул. Я снова их всех расстроила…
Павлика ещё не было.
Славик хотел было посидеть со мной, но мама его тут же спровадила. И так уже слишком поздно, а ему добираться через весь город, плюс идти через парк…
Да, всё было верно. К тому же и я, со своей температурой под сорок, была не ахти каким собеседником… Хотя Славик явно хотел остаться просто так, чтобы побыть со мной…
Он ушёл, а я снова ревела под одеялом.
Мне было стыдно!
Мой самый счастливый день в жизни был целиком выстроен на лжи!
Какая же я мерзкая! Я и впрямь буквально создана для того, чтобы выносить дитя чудовища! Так и никак иначе!
Потом я уснула, и мне всю ночь снился ужас…»
«…Меня с позором вышибают из отряда! Странно, но всё происходит не в школьном дворе, а на Центральной площади… Взрослых нет — вокруг только школьники! Они все посиневшие!.. Они обступают меня и тычут в лицо скрюченными пальчиками… Особенно усердствует мёртвый Петя Герасименко… Он то и дело повторяет, что я не имела никакого права бежать!.. Я должна была вести себя, как все остальные: тихо и мирно. Тогда бы воцарившийся ужас не захватил так много пионерских жизней!.. Или я думаю, что быть мёртвыми так уж приятно?..
Я вообще ничего не думаю.
Я лишь пытаюсь разглядеть в синюшной толпе знакомые мне лица!
Их нигде нет. Значит они в безопасности! По крайней мере, пока…
С меня срывают галстук и валят на землю. Отчего-то я пытаюсь защитить вовсе не голову, как это бывает всегда, а живот… Я притрагиваюсь к нему и понимаю, что он больше обычного!.. Меня парализует! Что там??? Как это получилось?.. Когда?!
(скорее всего, когда меня накачивали таблетками, и я думала, что он не приходил!!!)
Им, кажется, всё равно!
С меня срывают одежду и начинают нещадно избивать! Я слышу пинки, но ничего не чувствую — странно, меня бьют именно в живот, будто их не заботит судьба затаившегося в нём ужаса!.. А ещё я слышу, что они при этом приговаривают. Они наперебой твердят: «В тебе нет больше света! В тебе нет больше жизни — мы выбьем её из тебя!!!»
Я понимаю, что во мне вовсе не чудовище… Внутри меня, самая настоящая жизнь!.. Которую сейчас загубят на корню! Она не увидит солнца, не почувствует тепла, не заполнит собою лукошко!..
Я дико завываю и начинаю от них отбиваться!
Просто машу руками и зову на помощь! Я знаю, что никто не услышит, но всё равно кричу! Так, по крайней мере, легче противостоять…
Они продолжают насмехаться, но я их уже не воспринимаю!
Я сжимаю кулак и, что есть сил, бью по лицу ухмыляющегося Петю Герасименко!.. Я знаю, что в яхт-клуб Павлика сманил именно он! Он виноват, что моего брата втянули в синеву!
Он и никто другой!..
Я слышу хруст собственных костей, однако боли по-прежнему нет! Смотрю на свою поникшую кисть… Перевожу взгляд на изуродованное лицо Герасименко… Я выбила ему челюсть… Напрочь! Она валяется рядом со мной… а на её прежнем месте зияет уродливая дыра!.. Из дыры доносится скрежет и капает синяя слизь… Я понимаю, что он меня сейчас просто придушит.
Уже сама начинаю задыхаться!
Петя просто наклоняется, подбирает челюсть и вставляет её на место… Звучит щелчок. Ощущение, что в его голове вместо суставов сплошные шарниры… Он снова ухмыляется, будто ничего и не было!..
Я машинально понимаю, что меня больше никто не лупцует — все ошарашены тем, что я всё же дала сдачи. Я вскакиваю и бросаюсь прочь! Однако не успеваю сделать и шага, как натыкаюсь на что-то колючее… Ну конечно, колючая проволока! Она повсюду!.. На крышах домов, в парках, вдоль улиц, в сквериках и подъездах… Она тянется через весь город и заканчивается на шеях ребят! Они словно собачки на привязи!.. А я — в лабиринте из переплетённых нитей…
Я загнанно озираюсь. Они смеются и снова подходят…
Я хватаюсь за живот. Я не знаю, как её защитить!.. По моим бёдрам течёт кровь…
Всё, это конец.
Герасименко улыбается — на его щеках голубая кровь. Он бросает мне скомканный галстук… Советует подтереться.