Не завели… еще бы! Но, конечно, Мистикорн не собирался это никак комментировать, ответив чрезмерно любопытной подруге что-то грубоватое. Та фыркнула.
Просто так вдыхать фелицитас[2] было несподручно, поэтому пригодился фотовизор — устаревший гаджет в виде тончайшего информационного дисплея, который можно согнуть, как хочешь.
Сложив фотовизор втрое и свернув в трубочку, терранцы и титавинец пускали его по эстафете: от Селесты к Секстилию. Кто-то закашлялся от свербения в носу и вдохнул по новой.
Зрачки стремительно расползлись по радужкам. Следующий тератик своей жизни Мистикорн запомнил очень смутно. Собственное тело перестало ощущаться, в пустой голове не осталось никаких тревог… почти.
Стимулируя отдельные участки мозга, фелицитас вызывает относительно недолгое, но весьма приятное состояние. Из-за потенциального злоупотребления и возможности формирования зависимости он запрещен в пространстве Регнума, как и любой наркотик.
— Вся жизнь… это борьба с энтропией вокруг себя, — едва подавляя смешок, выдал Фелисетт и навалился на Секстилия.
Отпихивая от себя философствующего друга, титавинец расслабленно расселся на левитроне и запрокинул голову. Из-за того, что фелицитас разгоняет кровь по сосудам, всем стало жарко, вдобавок в помещении душно, но Секстилий, кажется, не ощущал на себе этого.
Оно и понятно. Одной из ключевых особенностей адаптации титавинцев являются микроскопические железы в слоях кожи, которые выделяют густую и липкую субстанцию — термогелий. Этот гель нормализует терморегуляцию и служит как барьер для утраты влаги, образуя невидимый защитный слой на поверхности чешуек, который превращается в жидкую форму при высокой температуре и застывает при охлаждении.
Мистикорн хорошо знает анатомию титавинцев, потому что помнит, как сейчас, долгие петатики на родной планете этого вида: наружу не выйти, жара невыносимая. Сами же титавинцы чувствовали себя в таком климате прекрасно.
Прикрыв глаза и сглотнув, Мистикорн какое-то время сидел без движения. Почему мысли неизбежно возвращаются к той планете, где он с матерью пробыл дольше всего? Попади он сейчас на Титавин, даже не узнал бы это место — настолько все изменилось.
Мистикорн открыл глаза, снова оказавшись среди своих бессчетных двойников. К нему вдруг пришло четкое осознание: они с отцом идентичны, как две генетические копии. Но что бы это могло значить?
Иногда Мистикорна посещают воспоминания, которые будто принадлежат не ему, а… кому-то другому. Порой он может говорить фразы невпопад, при этом не понимая их смысла, или испытывать эмоции, абсолютно неуместные в конкретной ситуации. В голове все это походило на несвязный бред, в котором было чревато искать какую-то логику.
Ливия и Анжелус, греша на посттравматическое стрессовое расстройство, водили его по разным специалистам в области психиатрии, но толку было мало. Бредовые эпизоды все равно время от времени повторялись.
Пока все развлекались, Мистикорн накрыл ладонью глаза. Он хорошо спрятался, но означает ли это, что он перестал существовать для мира, для своей семьи? Вдруг Анжелус прав, и отец никогда не прекратит искать его?
Мистикорн не понимал, чем он заслужил такого от собственного родителя. Он знает, что отец считает его опасным, но почему? Что произошло после его, Мистикорна, рождения?
— …его существование нецелесообразно… Избавиться… Твой долг перед империумом…
Мистикорн наивно полагал, что фелицитас поможет ему заглушить ЭТО в себе. Но становилось только хуже.
— …Твое стремление к бессмертию через свою детскую версию…
Утыкаясь лицом в ладонь и морщась, Мистикорн мотнул головой. Ну вот опять: Августус собственной персоной. Надолго он никогда не пропадал.
Мистикорн уже давно привык к голосу в своей голове, желающему ему смерти, но иногда это откровенно напрягало.
— …его существование нецелесообразно… Прямая угроза империуму…
— Заткнись, — прошипел Мистикорн сквозь зубы, не ожидая, что привлечет всеобщее внимание.
— Эй, приятель, ты в порядке? — Секстилий подсел к нему, положил одну из верхних рук на плечо.