Прежде чем перебраться в Лумнэль, Ливия специально выбирала апартаменты на внешней стороне зданий-колец — чтобы видеть отсюда район во всей красе. Однако сейчас, глядя на свою сбывшуюся мечту (то, о чем она мечтала до падения Илюссиона, можно не брать в расчет), Ливия ощущала острую беспомощность.
До этого момента, чтобы хоть как-то отвлечься, она возилась в оранжерее, пока муж, не стесняясь в выражениях, высказывал все, что думает, об их неблагодарном сыне.
Предчувствие было нехорошим: неспроста же Мистикорн игнорирует их, а тератик назад и вовсе заблокировал свою приватную частоту.
— Что он опять натворил? — спросила Ливия, наконец. Так тихо, что едва можно расслышать.
— А ты как думаешь? — Анжелус даже не взглянул на жену. — Походу, снова обдолбался.
Шмыгнув, Ливия в спешке натянула на себя закрытый повседневный комбинезон из матовой ткани, при этом поглядывая на супруга. Вид у него был такой, с каким обычно идут убивать.
— Я с тобой.
Не повернувшись, Анжелус остановил ее жестом ладони.
— Не волнуйся, я сам слетаю за ним. А ты не реви.
Уже когда кальцеусы затянулись на ногах, Ливия с промедлением кивнула. Ее пепельные густые ресницы, скрывающие направленный куда-то вниз усталый взгляд, дрогнули.
Ничего не оставалось, кроме как сидеть, ждать и плакать от обиды.
Не сказать, что случившееся стало для нее сюрпризом: Мистикорн никогда их не слушал, не уважал, доводил ее до слез, грубил. Порой совладать с ним было просто невозможно.
Они старались воспитывать его в разумной строгости, но, наверное, что-то сделали не так, раз приемный сын не отвечал им такой же привязанностью и, более того, демонстрировал деструктивное поведение.
Ливия винила себя. Почему она изначально не отнеслась к выходкам своего ребенка, пусть и некровного, с должным вниманием? Как допустила, что он приобрел нездоровые привычки и шляется не пойми где?
Депрессия в нем сменялась энергичностью и ненормально повышенным настроением, и этот эмоциональный маятник просто сводил с ума. Никто никогда не знал, чего ожидать от Мистикорна в следующие десять или двадцать гигатиков.
Несомненно, он был ярчайшим примером непокорного подростка, не упускающего ни одной возможности показать свой строптивый характер. И это каким-то невероятным образом сочеталось в нем с высокой успеваемостью по учебе. Мистикорн не провалил ни одной аттестации в лицее, и никто не сомневался: при должном усердии он многого добьется.
Большинство подростков бунтует, это нормально. Но иногда в голову Ливии закрадывалась мысль, что это и не бунт вовсе. Есть нечто другое, о чем сын им не рассказывает.
***
Анжелус миновал один из полетных коридоров на многоуровневой парковке, по которым происходит влет-вылет, и флаер автоматически подключился к системе управления, доставившей его на доступное место.
На соседней стоянке, оборудованной, как и все парковочные места, станцией быстрой зарядки, Анжелус приметил знакомый флаер: на внутреннем нейроинтерфейсе отобразился регистрационный код, который совпадал с одним из сохраненных в личной базе данных. Видимо, за Альгети уже прилетела ее сестра-близнец Аталанта. Эта способная девушка как раз недавно пополнила штат сотрудников Дирекции Планетарной Экологии.
Анжелус поражался, как две единоутробные сестры могли вырасти настолько разными. Уж про Альгети-то он наслышан: та еще шельма. И угораздило же Мистикорна спутаться с той, кто старше него и меняла любовников чаще, чем проходит геянский астроцикл.
Стелларов, что он тратит на нее, не жалко, это, в конце концов, его лично заработанные средства. Жалко его самого. Альгети явно дурно влияет на юнца.
Но говорить что-либо бесполезно. Анжелус корил себя за то, что сразу не сказал сыну жесткое и категоричное «нет», когда узнал про его интрижку.
Шестиместный флаер Фелисетта, сына Эверстрормов, тоже был припаркован рядом. Матово-синий, с плавными, обтекаемыми изгибами, стильным люминесцирующим узором на горизонтальных стабилизаторах, премиум-класса: богатые родители балуют свое единственное чадо, угождая ему абсолютно во всем, отмазывая от вигилов. Мистикорн-то хоть учится, а у этого на уме ничего, кроме развлечений. Вроде уже двести двадцать петатиков от роду, статуса взрослости достиг, но с шеи отца и матери слезать даже не думает.