Также Лирон позаботился о том, чтобы администрация лицея предоставила выпускнику самую хорошую характеристику.
— С твоими старшими друзьями я уже провел профилактические беседы.
— Да-а-а? — многозначительно протянул Мистикорн, намекая на связи Селесты и родителей Фелисетта в вигилии.
Им повезло больше, чем Секстилию: тот ведь работу и мог потерять. Тем не менее, каждый раз он каким-то образом умудрялся проходить через хронопереплет с невредимой сущностью[2].
Сам Мистикорн находится здесь далеко не впервые: начиная со ста четырнадцати петатиков от рождения, регулярно захаживает на «профилактические» беседы, и эти черно-белые помещения неправильной формы с элегантными, текучими стенами без каких-либо резких переходов уже успели ему осточертеть до безумия.
— Я смотрю, ты шибко умный стал, — прозвучало это, однако, слишком спокойно, чтобы как-то подействовать.
Устроив локоть на столе и подперев щеку кулаком, Лирон Аурелиус продолжал смотреть устало-снисходительно. На его лице были различимы первые признаки старения: тонкие, едва заметные морщинки у наружных уголков глаз и на лбу, которые обычно не проявляются раньше пяти тысяч трехсот петатиков.
Мистикорну было странно думать, что кто-то из его окружения подошел к такому рубежу, когда тело начинает меняться… как бы это сказать… в сторону неизбежной физической деградации.
Будь он, Мистикорн, принцепсом, отменил бы дурацкий закон о запрете бессмертия, призванный регулировать искусственное продление жизни и ограничивать максимальный возраст, которого гуманоид может достичь с использованием биотехнологий.
Мистикорн вдруг поморщился, почувствовав внезапную головную боль. Эти мысли, эти желания не принадлежат ему. Кто-то другой этого хочет или хотел, но никак не он.
Что же такое творится с ним?..
— Ну, я жду. Есть, что сказать, Мисти?
— Какой комендантский цикл я нарушал? Нет в Лумнэле никакого комендантского цикла.
— Да, но до того, как вы перебрались из Рубрумвилла, где тогда в связи с притоком беженцев из Зема Верби как раз был введен комендантский цикл, тебя неоднократно ловили на этом. Ты ведь помнишь, как двести тератиков космопорты были забиты толпами? Были введены меры для предупреждения беспорядков, пока беженцев не расселили по разным планетам сектора. Еще ты управлял флаером без прав. Да какие права, ты же малолетний!
У Лирона над правым запястьем до сих пор была активирована голограмма, и Мистикорн смотрел на нее безучастным взглядом. Все это ему очень быстро наскучило, но префект, похоже, не собирался останавливаться:
— …У тебя появился шанс вырваться отсюда, стать в этой жизни кем-то… понимаешь? Ты ведь умный парень, хорошо учишься. Перед тобой открыты все возможности. А ты только и делаешь, что отцу нервы мотаешь!
«…вырваться отсюда». Интересно, что Лирон Аурелиус вкладывал в эти слова?
Мистикорн знал от опекунов: терранец прилетел с Эгеды, где, конечно, не рождался, но прожил приличную часть своей жизни. А эта планета, вообще-то, считается второй, неофициальной, столицей Регнума.
Напрашивается закономерный вопрос: что такого может произойти в жизни терранца или любого другого разумного существа, чтобы его занесло в самую отдаленную из провинций?
Однажды Анжелус вскользь упомянул подробности, которыми, очевидно, не должен был делиться. Оказывается, когда-то давно Лирон служил в Галактическом Преториате Эгеды, охраняющим, соответственно, эгедийский сектор. Но его разжаловали после некой темной истории и взамен элитных войск дали место префекта вигилов у Криптона на аморфе. Тогда еще Гею сложно было назвать благополучным сектором Регнума, так что пресловутое «вселенское зло», известное как Пожиратель Реальностей, и его гипотетическое место обитания где-то в параллельном аморфном мире будет упомянуть как нельзя кстати.
Жена Лирона, по словам того же Анжелуса, подала на развод и перебралась в столицу. Периодически Лирон мотается туда, чтобы навестить детей, либо же они прилетают к нему. Общительностью он не отличается, однако с Анжелусом, на удивление, сошелся.