— Никто из вас не может говорить с Августусом напрямую, — решительно перебил принцепс, что могло бы сойти за плохие манеры.
Ювеналий и Исаксон всецело разделяли его скепсис. Да, каждому трибуну вживлен в мозг имплантат, позволяющий ИИ-Регнума коммуницировать с ними, но пока принцепс жив и не находится в опасности, такого априори не произойдет.
— Августус передал нам инструкции, — повторил Геллимар, насколько возможно, твердо; его голос дрожал от нарастающей бессильной злости. — Нам было поручено поделиться некоторой ложной, — на этом слове он сделал особый акцент, — информацией с Иштаром Нардоллем, чтобы ввести его в заблуждение. Мы полагали, к отступникам это не имеет никакого отношения, так как не для кого не секрет, что Нардолль, как и Агушайя, решил покинуть своих.
— И вас не смутил тот факт, что с вами никто это не согласовал? Что, наконец, это было вверено не домину Дамалли, главе разведки? — спрашивая, Ноэль сохранял абсолютно беспристрастное лицо. При этом его волосы не были зачесаны назад, придавая довольно неформальный вид. — И чем вы обоснуете результаты психо-аурального вмешательства? Факты не лгут.
Очевидно, ответа на этот вопрос ни у кого не было.
Когда Геллимар снова взглянул на Ювеналия, тот высокомерно промолчал, тогда как тонкие губы Исаксона оставались поджатыми не то в досаде, не то в задумчивости.
— Мы намерены свидетельствовать перед гелиастами, — все так же бескомпромиссно сказал Д’Аркант.
— Ваше право. В таком случае, приготовьтесь, что члены ваших семей лишатся всех титулов, привилегий и имущества. Так же приготовьтесь отвечать перед своим империумом, потому что вам это предстоит, — спокойно, но безжалостно сказал Ноэль.
Он не хотел применять шантаж, но, похоже, этот упрямец не оставил ему выбора. Разумеется, сыновей и дочерей дезертиров все равно бы лишили титулов, за исключением Сэльвэтрикс. Ее преемники под это не попадают из-за отца-трибуна: бывший муж экс-уполномоченной по гражданским делам до сих пор служит принцепсу верой и правдой.
— Будьте уверены, ваши дети сполна заплатят за вашу позорную измену, — добил Ноэль.
— Венценосная тварь! — прокричал Авель Лициний, на эмоциях привстав.
Вокруг принцепса, верховного стратега и таксиарха тут же активировались защитные поля.
У дезертировавших трибунов имплантаты с защитой были изъяты сразу после ареста.
Целеры-киберноиды быстро урезонили аристократа, силком усадив обратно. Темно-русые взмокшие волосы экс-трибуна растрепались, а синие радужки метали лазерные вспышки.
— Вы ввели Флотилию в Нейтральные Пространства и вынудили Зема Верби подписать договор о демилитаризации. А этот неудачный демарш Ксиксилия Гештинана Четвертого использовали в своих политических интересах, для распространения собственного влияния. Вам было выгодно видеть у власти его наследника. Мы знаем, какое обещание дал вам Гештинан Пятый, — тяжело дыша, напирал Авель.
Сейчас он подразумевает бывшего лидера Эфората и его преемника, сместившего собственного отца. Интересно.
— Вы прекрасно отдаете отчет, что не все разделяют вашу политику интервенции, домин Нордстрэм, и нашли способ избавиться от «неудобных звеньев», подставить нас.
Как же он заблуждается! Дело вообще не в этом, но, конечно, вслух Ноэль сказал совершенно другое:
— У вас хватает совести обвинять меня в подобном?
При этих словах лицо Авеля дрогнуло, но выражение у него осталось решительным.
— Не вам рассуждать о совести.
Опасность миновала, энергополя автоматически деактивировались. Плечи Ноэля приподнял и опустил тяжелый, но бесшумный вздох. Он не выглядел оскорбленным, просто размышлял.
А между тем архонт[5], то есть уже экс-архонт эльтанинского сектора продолжал смотреть на него с откровенным презрением, словно мысленным усилием пытаясь расщепить на атомы. Авель всегда был совестливым человеком, и зачастую это не играло ему на руку.
Как и Ноэль, он убежденный противник кастового строя, исторически сложившегося в Зема Верби на рассвете его существования как империума.
Ноэль действительно не поддерживает эту социальную систему, но с чем Авель никогда не соглашался, так это со стремлением принцепса запихнуть своего презида[6] в Эфорат. Такой будет цена покровительства Экклесии и в перспективе — свободы граждан Зема Верби от антигуманных законов кастового строя.