Это хобби, очевидно, требовало не только развитой моторики рук, но и творческого подхода. Раньше Мистикорн никогда не видел, чтобы кто-то создавал наноукрашения. А то, что Савиниан увлекается этим делом давно, дураку понятно: вон сколько таких вот витиеватых «фенечек» вплетено в его роскошные блестящие волосы.
— Можешь звать меня Сава, — не отвлекаясь от своего занятия, добавил эльтанинец.
По необъяснимой причине его тон не понравился Мистикорну. Но он промолчал, сразу смекнув: они не поладят. Пусть и первое впечатление может оказаться не самым верным, Мистикорн всегда чувствовал такие вещи с первой встречи, с первого взгляда. И если ему кто-то не нравился, то, сам того не замечая, он начинал высказываться неоправданно резко в адрес собеседника, считая, что лучшая защита — это нападение.
Даже если никто не нападает.
— Философ, сбавь интенсивность освещения на сорок процентов, — слегка недовольно сказал Йолин, и в помещении тут же стало на порядок темнее.
Оранжевая голограмма над запястьем эгедийца, который что-то читал (не всякую информацию удобно воспринимать напрямую с нейроинтерфейса), изначально горела очень тускло. Встретившись взглядом с Мистикорном, он пояснил:
— Мы с ним, — указал подбородком на эльтанинца. — Заселились одновременно семьдесят восемь тератиков назад, то бишь три местных сол-цикла. И у нас по поводу уровня освещения строгая договоренность: тератик — на восемьдесят процентов, тератик — на сорок.
Мистикорн пожал плечами, не возражая. Он и сам привык жить там, где всегда царят сумерки, даже на дневной стороне. Все-таки искусственное освещение не может полностью заменить естественные солнечные ванны.
О том, что эгедийцам некомфортно подолгу находиться в условиях яркого света, Мистикорн, конечно, наслышан. Да и насчет температуры у этого вида тоже есть «пунктик».
Но где-где, а в этих апартаментах за комфорт точно беспокоиться не придется. Как и в любом жилище, стерильные самоочищающиеся поверхности состояли из встроенных сенсорных панелей управления и дисплеев, создавая многофункциональное помещение.
Жилое модульное пространство, состоящее из гибких адаптивных материалов, которые, в зависимости от потребностей, легко меняют свою форму и функцию, было оборудовано таким образом, что все рабочие поверхности трансформировались во внешний слой стен и обратно; необходимая мебель также преобразовывалась прямо из стен, самостоятельно перемещаясь по апартаментам.
Максимально практичная планировка, ничего лишнего.
Кроме того, микроклимат, температура и уровень освещенности в помещении постоянно менялись, подстраиваясь под индивидуальные предпочтения жильцов и адаптируясь к их образу жизни. Но, видно, отнюдь не все автоматически подогнанные параметры устраивали Йолина, в особенности, система освещения.
— Откуда ты? — спросил Савиниан, обращаясь к терранцу, и его тон опять же чем-то не понравился Мистикорну. Он даже не мог объяснить самому себе, чем именно. Не понравился, и все!
Мягкие губы эльтанинца поджались: он, видно, почувствовал немотивированную неприязнь по отношению к себе. Парень уже менее сосредоточенно плел свои декоративные наноструктуры на небольшом матово-прозрачном аэропластовом столике перед собой.
Вопрос так и остался без ответа: Мистикорн продолжал молча разбирать вещи. И в какой-то момент наткнулся на игрушечный спейсер, который был почти его ровесником. Когда-то Мистикорн считал его своей любимой игрушкой.
Ну, Ливия! Все-таки подсунула!
— Мило, — послышался саркастический комментарий эльтанинца из-за спины.
Или… сарказм в голосе был лишь фантазией?
Затем Савиниан со снисходительным видом подошел к метаморфусу соседа и без спроса взял спейсер в руки, рассматривая.
— Собираешься между занятиями играться? — однако ухмылка (или улыбка?) очень быстро сползла с его лица, сменившись заинтересованностью. — Ручная работа? На заказ изготавливали? Даже антигравы есть…
— Положи на место, тебе никто не разрешал, — Мистикорн смерил его настолько недружелюбным взглядом, что напряжение, повисшее между ними в воздухе, стало осязаемым.
Не хотелось портить первое впечатление о себе, однако еще меньше Мистикорну хотелось, чтобы кто-то лапал то немногое, что осталось у него от матери.