Хоуп
— Ты снова это сделала!
— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — солгала я ровным тоном, не сбиваясь с шага. Я заканчивала свою последнюю книгу, количество слов в ней достигло 79 989, и любой, кто когда-либо заходил так далеко в историю, знал, как трудно найти эти одиннадцать маленьких слов. Но зная, что мне придется заняться этим вопросом в действии, я глубоко вздохнула, положила руки на колени и откинулась на спинку стула.
Моя соседка по комнате, Тиган Конолли, стояла в дверях моей спальни/кабинета, положив руки на бедра, и ее светлые волосы торчали в сорок разных направлениях.
— Я прочитала десять глав, Хоуп, — сказала она мне. — И имя Джордана заменяет героя в каждой из них. — В одной руке она держала стопку скрепленных степлером листов белой бумаги, а в другой — маркер. Она вздохнула и добавила: — Хоуп, прошло уже семь лет – почти чертово десятилетие – а ты все еще хандришь, как будто голубь нагадил тебе на голову.
— Одно слово, Тигс, — спокойно ответила я, используя свою босую ногу, чтобы повернуть стул из стороны в сторону. — Ноа.
Тиган не могла говорить.
Она была влюблена в моего дядю Ноа.
Да, все еще было невероятно странно называть его так, но это было так. Когда мы учились в старшей школе, мама Ноа рассказала, что он младший брат моего отца. К тому же я знала все о грязной стопке журналов ММА под кроватью моей подруги с лицом того-кого-нельзя-называть, напечатанным на всех обложках.
Лицо Тиган исказилось от боли, и я почувствовала себя сукой за свои действия.
— Я сделаю вид, что ты не произносила его имени в моем присутствии, — сказала она мне дрожащим голосом, прежде чем швырнуть стопку бумаги и ручку на мой стол. Я заметила, что ее губы дрожат.
— Твоя мама снова звонила, — добавила она. — Она хочет узнать, не получила ли ты что-нибудь необычное по почте.
— Нет, — солгала я, засовывая приглашение глубже под клавиатуру. — Ничего нового.
— Хоуп, я знаю о вечеринке в честь годовщины твоих родителей завтра вечером — я тоже получила приглашение.
Остановившись у двери, Тиган обернулась и грустно улыбнулась. — Ли знает, что ты все еще страдаешь из-за него. Она хочет помочь тебе, Хоуп. Может, тебе стоит поговорить с ней о том, что ты чувствуешь. Перезвони этой женщине.
Я не могла ни с кем поговорить о том, что я чувствую, по крайней мере, вслух. Единственный продуктивный способ, которым я могла выплеснуть свою боль, был на бумаге: позволить словам выплеснуться и расползтись по чистой странице. Да, страница была моим холстом, а слова были моим искусством. Мое перо было моей кистью, а моя боль была моей историей.
Я знала, что веду себя не как обычная двадцатипятилетняя женщина. Я понимала это. Но я не могла.
Не тогда, когда в восемнадцать лет мне вырвали сердце из груди.
Боль, которую мне причинил Джордан Портер, вызвала волновой эффект в моей жизни. Иногда я едва могла дышать, так сильно было больно. Казалось, что мне пронзили грудину, и преступник оставил лезвие внутри моего тела, заставляя меня страдать от агонии вдоха и выдоха с чем-то инородным, застрявшим в моей груди.
Но я думаю, что именно в этом и заключается любовь: иметь инородное тело вторгшейся в твое сердце.
Я скучала по дому, родителям и братьям и сестрам, но я не могла вернуться туда. Я не думала, что когда-нибудь смогу. Я видела, как Джордан Портер уходит от меня, и это уничтожение моего доверия нанесло непоправимый урон моему сердцу. Боль почти убивала меня каждый день. Незнание того, где он находится, или было ли что-то из того, что мы пережили, действительно реальным для него. Это ранило меня глубже, чем что-либо другое в моей жизни могло или будет...
— Я не люблю тебя, Хоуп. Теперь счастлива? Ты была чертовой ошибкой, и я хочу уйти. Я. Не. Хочу. Тебя.
— Я знаю, ты думаешь, что я не должна больше думать о нем, — прошептала я. — Я знаю, что не должна.
Запрокинув голову назад, я закрыла лицо руками и подавила желание закричать.
— Это просто не пройдет, Тигс. Он постоянно в моей голове, и я ненавижу это.
— Ты проповедуешь обращенным, Хоуп, — ответила Тиган с тяжелым вздохом, и я знала, что если кто-то в мире и знает, что я чувствую, так это Тиган Конолли. — Просто делай то же, что и я, и напоминай себе, что ты не сделала ничего плохого, — сказала она мне. — Джордан — как и тот-кого-нельзя-называть — оказался мужчиной: и, следовательно, глупым, отвратительным, бесцеремонным ублюдком. Я говорю тебе, Хоуп, они все одинаковы…— Ее голос затих, когда она в отчаянии посмотрела на часы на запястье. — Я опаздываю на работу — закончим сеанс мужского нытья, когда я приду домой, ладно? — С этими словами Тиган повернулась на каблуках и исчезла из виду.