Так вот каково это – быть вампиром...
Где-то поблизости пару раз неуверенно тявкнула собака, и, вздрогнув, я перевела взгляд на валяющееся у моих ног тело. Мне даже не требовалось проверять его пульс, чтобы понять: парень мертв. Так же, как и его приятель-дохлик. А вот в моей самой первой жертве еще теплилась жизнь – даже с разделяющего нас расстояния я улавливала ее слабое биение и медленно угасающее тепло.
Добить? Выжив и придя в себя, парень сможет рассказать полиции много интересного. Но не все ли равно? Во-первых, никто ему не поверит, а во-вторых, у него на меня, по сути, ничего и нет.
Да и что-то подсказывало, что он и сам вряд ли захочет общаться с представителями правопорядка.
Что ж, его дальнейшая судьба уже не в моих руках.
Убедившись в отсутствии видеорегистратора в оставшейся без хозяев машине, я быстро стащила с тела дохлика куртку, штаны и ботинки и, преодолевая брезгливость, напялила их на себя. Одежда и обувь были мне великоваты, но на первое время сойдет; не хотелось привлекать к себе ненужное внимание. Повезло, что сейчас глухая ночь, а вокруг простираются трущобы одного из худших районов города, разгуливать по которому и в дневное-то время дня не всегда безопасно.
Когда я зашнуровывала ботинки, опустившись на корточки среди окровавленных тел, мимо проехал какой-то автомобиль, но водитель даже не подумал притормозить и поинтересоваться происходящим – наоборот, поддал газу и через секунду скрылся за поворотом. И я сильно сомневалась, что он вызовет полицию по пути.
Прекрасный гребаный Лутэм, где всем друг на друга начхать.
Самое место для твари, в которую я превратилась.
Нетерпеливое рычание рвалось из моей груди, когда я поднялась и решительным шагом двинулась прочь, не чувствуя ни сожаления, ни ужаса, ни раскаяния – лишь ярость, что снова была моей путеводной звездой. Внутреннее чутье подсказывало, что скоро над городом забрезжат первые лучи рассвета, и оно же велело в ближайшее время найти укрытие; очевидно, солнце для вампиров представляло смертельную опасность.
После недолгих раздумий я решила все же отправиться туда, куда идти мне сейчас совсем не следовало. В место, где до этой ночи жила моя любовь и где теперь не осталось ничего, кроме воспоминаний и боли.
Я хотела узнать, что стало с телом Джареда.
* * *
Тогда
Из ворот центральной психиатрической больницы Лутэма, где мне посчастливилось провести почти два месяца, я вышла прохладным августовским утром. В моей душе бушевала целая буря чувств: радость, торжество, легкая растерянность, одиночество и страх – ведь теперь я была сама по себе в этом мире, и мне предстояло продержаться в нем достаточно долго для того, чтобы осуществить свою месть.
Впрочем, я все же была не совсем одинока.
Повернувшись, я с минуту постояла, окидывая мрачное серое здание больницы прощальным взглядом и невольно всматриваясь в одно из окон на втором этаже – кажется, именно там располагался кабинет доктора Люта. Возможно, он сейчас тоже наблюдал за мной из-за белоснежного полотна жалюзи, щуря свои холодные глаза и кривя губы в пренебрежительной усмешке. А на лице его наверняка застыло выражение «еще посмотрим, чья возьмет».
– Возможно, еще увидимся, – сказал он на прощание, явно вложив в эту фразу особый смысл.
– Надеюсь, нет, – честно ответила я.
Странно – я столько раз бывала в его кабинете, разговаривала с ним, видела табличку на его двери и подпись в документах, но так и не сумела запомнить его имени. Генрих? Герман? Герберт?
Точно, Герберт.
– Пошел ты, Герберт, – с ненавистью выдохнула я, сопроводив эту фразу неприличным и очень красноречивым жестом. Надеюсь, Лют это видел.
А затем я сделала то, о чем уже очень долго мечтала: отвернулась от своей тюрьмы, вдохнула насыщенный выхлопными газами воздух полной грудью и двинулась через дорогу к городу, который даже сейчас, под ярким летним солнцем, выглядел огромной грязной каменной трущобой.