Когда я вернулась домой, отработав смену в закусочной за углом – я недавно устроилась туда официанткой – все уже было кончено, и убийцы (позже полиция установила, что их было несколько) успели убраться тем же путем, каким и пришли – все, кроме одного, которого мое появление застало у самого окна. Он оглянулся на звук моих шагов, и мы оба застыли: я – от ужаса, парализовавшего каждую клеточку моего тела, он – явно этим ужасом наслаждаясь. Я навсегда запомню и залитые кровью пол и стены, и тела родителей, растерзанные, искореженные, небрежно брошенные среди обломков мебели, и красные глаза этого существа, отражающие призрачный ночной свет. Кажется, прошла вечность, наполненная лишь бешеным стуком моего сердца, а потом убийца пригнулся и зашипел, обнажив длинные белые клыки.
Я отпрянула, больно ударившись о дверной косяк плечом, и, развернувшись, бросилась бежать, но преследователь настиг меня в два счета, сбил с ног, подминая под себя. Он был чудовищно силен, и его когти взрезали мое тело с легкостью ножей, но я поняла, с кем имею дело, лишь когда он перевернул меня на спину и попытался вонзить клыки мне в шею. Под руку мне по счастливой случайности подвернулся кусок стекла, и я умудрилась вонзить его ублюдку в щеку. Стекло вошло глубоко, очень глубоко, но он просто выдернул его, отбросил и расхохотался под моим потрясенным взглядом.
Рана, изуродовавшая его лицо и исходящая темной кровью, затянулась прямо на глазах.
В этот момент наконец приехала полиция, и вампир – теперь я знала, что все рассказы о них были правдой – бесшумной тенью скользнул к окну и исчез, растворившись среди ночных теней. Я уверена, что он успел бы меня убить, если бы захотел, и после долго мучилась вопросом, почему осталась в живых. Не потому ли, что он планировал однажды вернуться и не спеша закончить начатое?
Как выяснилось позже, я была очень близка к истине в своих догадках.
Все, что последовало за той ночью, я помню смутно. Шок, истерики, агрессия, вызванная недоверием, жалостью, а то и насмешками вновь и вновь допрашивавших меня полицейских. Да и кто в трезвом уме поверил бы в россказни о вампирах? Сейчас я понимаю, что не стоило даже заводить о них речи, но тогда, раздавленная горем, истерзанная болью и ужасом, я продолжала настаивать на своем и в конце концов вполне закономерно угодила в лапы мозгоправов.
Кажется, в психиатрическую больницу я поступила с диагнозом «острый посттравматический психоз», хотя за правильность формулировки не ручаюсь. Там за меня взялся сам доктор Лют, начальник этого филиала ада на Земле, где в котлах своего безумия, настоящего или приобретенного, бесконечно варились заблудшие души. Когда я впервые увидела этого высокого худощавого мужчину за сорок, похожего на холеного хорька, то подумала, что у меня нет шансов, такая беспощадность сквозила во взгляде его нечеловечески холодных глаз. Однако было в этом взгляде что-то еще... Темное, порочное, ненормальное. Опасность, ощущавшаяся скорее интуитивно, но оттого не становившаяся менее пугающей.
От парализующего страха перед доктором Лютом не спасали даже конские дозы нейролептиков, которыми меня пичкали с первого дня пребывания в психушке. И как тут было окончательно не слететь с катушек? А лишиться рассудка я не хотела, о нет. Слишком легкий это был выход. Я мечтала однажды выйти из этой дыры, отыскать убийц своей семьи и отомстить за них – неважно, какой ценой. Оставалось решить две проблемы, а именно, убедить врачей в своей психической нормальности и найти способ убить вампиров.
Наверное, только моя ярость в те дни не дала мне сойти с ума по-настоящему.
А еще, конечно же, Джаред.
В своем всегда погруженном в сумрак кабинете доктор Лют предлагал мне сесть в кресло напротив и на протяжении всего сеанса буравил меня пристальным оценивающим взглядом, словно прикидывая что-то в уме на мой счет. Да, так, наверное, делают все психиатры, и все же я чувствовала какой-то подвох. Этот извращенец чуть ли не облизывался, разглядывая меня так и эдак и задавая мне странные провокационные вопросы. Возможно, хотел вызвать у меня определенную реакцию, позволившую бы измерить глубину моего безумия, или, что вероятнее, ему просто нравилось выводить меня из себя.