– Не только. Тела, – он кашлянул, словно слова вдруг застряли у него в глотке, – были искромсаны на куски.
Под моим неподвижным взглядом Эриксон порылся в нагрудном кармане своего пиджака, выудил оттуда помятую пачку сигарет, а затем, очевидно, вспомнив, что курить здесь запрещено, со вздохом вернул ее на место.
– И опять ни свидетелей, ни следов, – пробормотала я.
– Кем бы ни были убийцы, они очень осторожны. Даже не засветились на записях с ближайших уличных камер видеонаблюдения.
«Может, они лазают по стенам и крышам?» – едва не ляпнула я, но вовремя прикусила язык. С некоторых пор я упорно «шла на поправку», не давая своему лечащему врачу ни единого повода усомниться в моем прогрессе. Официального, по крайней мере. Вела себя как паинька, слушалась медсестер, покорно глотала таблетки и даже добилась того, что меня перевели из «одиночки» в двухместную палату.
Правда, доктор Лют все равно почему-то казался недовольным.
– Не знаю, стоит ли говорить... Возможно, я ошиблась, – понизив голос, начала я, и Эриксон заинтересованно подался вперед, приблизив свое лицо к моему. Со стороны мы, наверное, выглядели, как заговорщики. – Не так давно к моему лечащему психиатру, доктору Люту, приходил посетитель по имени Рок. Я как увидела его, просто слетела с катушек. Он так похож на того мужчину, который пытался меня убить... В тот момент я была уверена, что это он.
– А сейчас?
– Сейчас уже не очень. Доктор Лют позже объяснил, что это сын Магнуса Локхарта, богача, который оказывает спонсорскую поддержку больнице. Кажется, ему принадлежит сеть ночных клубов, казино и прочих развлекательных заведений.
– Слышал о таком, – кивнул детектив. – И что здесь делал этот... Рок?
– Заходил по делу, – пожала я плечами. – По какому именно, не знаю – спросите доктора Люта.
– Так я и сделаю.
Откинувшись на спинку едва вместившего его пластикового стула, Эриксон снова достал из кармана сигаретную пачку и принялся задумчиво крутить ее в пальцах.
– Ты производишь впечатление вполне адекватного и психически здорового человека, несмотря на все, что тебе пришлось пережить, – наконец заговорил он. – Думаю, долго ты здесь не пробудешь.
– Мне бы вашу уверенность, – хмыкнула я. – Похоже, доктор Лют придерживается другого мнения.
– Мы и это с ним обсудим. Обещаю, никто не продержит тебя здесь дольше, чем это действительно необходимо. Я лично за этим прослежу.
– Вы не психиатр...
– Верно. Я – офицер полиции, который может призвать к ответу любого психиатра, правомерность действий которого вызывает сомнения.
Кажется, этот крепыш начинал мне нравиться.
– К тому же, там, на свободе, ты можешь оказаться полезной, – добавил он. – Мы установим за тобой наблюдение, и если эти маньяки вернутся...
– Я готова пойти на что угодно, чтобы их поймали и посадили на электрический стул, – ровно сказала я, глядя ему в глаза.
Ага. И поставили этот стул на открытое солнце, чтобы проклятые кровососы гарантированно поджарились. Должны же они бояться дневного света?
Эриксон посмотрел на меня со странным выражением на лице, а затем небрежным жестом подозвал Глорию.
– Мы закончили. Спасибо за беседу, Ада, – а это уже мне, – и до скорой встречи.
– Всегда рада помочь, детектив.
Я отчаянно завидовала ему, глядя, как он уходит – спокойный, свободный, никем не удерживаемый. И невдомек ему, каких немыслимых усилий мне стоит не окликнуть его и не начать умолять забрать с собой.
Да только кто ж меня отпустит...
– Ну, пошли, чего встала, – пробурчала, подтолкнув меня в спину, Глория, и я послушно побрела к выходу в коридор, освещенный холодным светом прямоугольных светодиодных ламп. Здесь мы повернули в сторону, противоположную той, в которой скрылся полицейский, и чем больше мы удалялись от выхода из больницы, тем призрачнее казалась моя надежда обрести свободу.
И все же она была. Так сказал Эриксон, а у меня сложилось впечатление, что его слову можно верить. Конечно, я солгала ему, заявив, что вампиры – лишь плод моего разыгравшегося воображения, как давно уже лгала доктору Люту, но кто сумеет уличить меня в этой лжи?