«Не вешай нос, Ада», – прошептал в моей голове голос Джареда, и я даже смогла улыбнуться Глории, когда она втолкнула меня в палату и окинула напоследок критическим взглядом.
Кажется, ей это не понравилось.
* * *
Доктор Лют явно пытался меня спровоцировать, во время каждого нашего сеанса виртуозно ковыряясь в моих и без того не заживающих душевых ранах. Однако если этот гений психиатрии ждал, что я сорвусь и снова начну с пеной у рта кричать о вампирах, то здорово просчитался: не только он умел играть в эти игры. Свои ошибки я твердо усвоила и повторять не собиралась, как бы трудно это ни было.
Тогда я еще не вполне понимала, что именно движет моим лечащим психиатром. То ли он чувствовал в моем поведении какой-то подвох и желал вывести меня на чистую воду, то ли просто не хотел отпускать из садистских наклонностей. Ловя на себе его изучающий темный взгляд, я не могла избавиться от ощущения, что в своем воображении он делает со мной нечто ужасное, нечто, переплюнувшее больные фантазии его самых двинутых пациентов.
Наверное, безумие все-таки заразно.
– Не могу не отметить твои успехи, Ада, – наконец вынужден был признать очевидное он. – Твои тесты и поведение почти безупречны. Почти – потому что ничего безупречного, увы, не бывает.
– То есть, я могу рассчитывать на скорую выписку? – вежливо поинтересовалась я.
– А ты на все ради этого готова, верно?
– Моя соседка по палате ужасно храпит.
– О, ты шутишь. Это хорошо. Позитивное чувство юмора – один из признаков психического здоровья. Что же касается выписки... Думаю, тебе все же стоит закончить курс лечения.
– Я могу принимать лекарства и дома. Ну, или в условиях дневного стационара.
– Разумеется. Так же сказал и детектив Эриксон, которого, судя по всему, искренне волнует твоя судьба. У нас с ним на днях состоялся весьма содержательный разговор...
– Он обещал за мной присматривать, – заявила я.
Ну, если можно считать присмотром наблюдение за потенциальной наживкой для убийц.
– Это радует, учитывая, что у тебя никого больше не осталось, – будничным тоном произнес мой психиатр.
Вот же сволочь! В груди взметнулась обжигающая ненависть, глаза защипало, и мне пришлось впиться ногтями в собственные ладони, чтобы удержаться от реакции, которая наверняка сыграет против меня. Но как же невыносимо, до мучительного зуда в руках, хотелось перегнуться через стол, схватить дорогую перьевую ручку, которую Лют имел обыкновение небрежно крутить в пальцах, и с размаху воткнуть ее в один из его холодных рыбьих глаз!
Наверное, все эти кровожадные желания и мысли отразились на моем лице, потому что Лют усмехнулся и с притворным сожалением покачал головой:
– Честно говоря, я не уверен, что ты готова покинуть больницу, Ада. Ты можешь представлять угрозу и для себя, и для окружающих.
– Вы не сможете удерживать меня здесь вечно, – заметила я. – Даже со всей вашей властью.
– Разумеется, нет. Ты пробудешь здесь столько, сколько потребуется для твоего полного выздоровления.
Должно быть, он ожидал возражений и даже возмущения с моей стороны, но я решила не доставлять ему такого удовольствия и промолчала. Единственное, что сейчас стопроцентно вывело бы меня из себя – это внезапное появление Рока, но, к счастью, со дня (или ночи?) нашей последней встречи он в больнице не показывался.
Что же связывало его и доктора Люта? В их сугубо деловые отношения я не верила, как и в то, что мой проницательный психиатр не заметил, что с семейкой Локхартов что-то не так. Напрашивался вывод, что вся эта компания заодно и доктор Лют неспроста не торопится меня выписывать. Хотя вряд ли он имел какое-то отношение к тому, что я попала в психушку, которой оказывает спонсорскую помощь отец чудовища, убившего моих близких...
«Скоро ты станешь моей». Эти слова, брошенные вампиром в темноте моей палаты, неотступно преследовали меня, лишая покоя и сна. Действительно ли Рок приходил ко мне той ночью или то была галлюцинация, порожденная моим одурманенным лекарствами сознанием?
В глубине души я знала ответ, но боялась это признать.