Как жаль, что я просто не могу подойти к нему и спросить его об этом прямо... Пока, по крайней мере.
Позже он скажет, что моя история (а для медицинского персонала она, конечно, тайной не была) его поразила. Что его поразила я – в тот день, когда он держал меня в своих руках, не давая кинуться на Рока – и ярость, плескавшаяся в моих глазах. Что он действительно хотел меня поддержать, не дав угаснуть моему бойцовскому духу. Что...
Он много что еще пытался мне тогда объяснить, но я, смеясь, закрыла ему рот поцелуем.
При первой возможности я вернула Джареду книгу об Анне, и он вскоре принес мне другую. В психушке все шло своим чередом, долгие унылые дни сменялись долгими безрадостными ночами, а за холодными стенами больницы вовсю цвело лето, пробившееся даже сквозь вечный смог и грязь Лутэма. Наши сеансы с доктором Лютом продолжались, и после того, как детектив Эриксон еще раз навестил меня, произошло то, чего я уже не чаяла дождаться: мне объявили о скорой выписке.
А на следующий день, словно судьба решила расщедриться на моменты радости, произошло кое-что еще.
Я возвращалась вместе с остальными из столовой после завтрака, когда увидела идущего нам навстречу Джареда. Перед собой он толкал большую тележку на колесиках, доверху набитую тканевыми мешками с грязным постельным бельем – по крайней мере, именно в такие мешки при мне его складывали санитары – и когда вся эта гора поравнялась со мной, один мешок вдруг накренился и соскользнул на пол.
Джаред, чертыхнувшись, притормозил, но прежде чем он успел обойти тележку, я наклонилась и подняла мешок. Не такой уж тяжелый – легче донести, чем пытаться водрузить на кучу остальных.
– Спасибо. А ты не могла бы мне помочь? – внезапно спросил Джаред, не спеша забирать мешок из моих рук.
Я посмотрела на него с легкой растерянностью, зачем-то огляделась по сторонам – вокруг были лишь равнодушные к происходящему пациентки – и только после этого неуверенно кивнула.
– Пойдем, – он снова взялся за ручку тележки и покатил ее дальше по коридору. – Нужно отвезти это в прачечную.
– Ясно, – пробормотала я, двинувшись следом.
На посту дежурной медсестры, мимо которого лежал наш путь, скучала Глория – ну, конечно, кто же еще. При виде нас она лишь вопросительно изогнула нарисованную бровь, и Джаред объяснил, одарив ее такой обаятельной улыбкой, что я чуть не выронила свою ношу:
– Череп на больничном, остальные заняты своими делами, вот и приходится пациентов привлекать к работе.
– Ну и правильно. На этих кобылах пахать можно, – одобрительно буркнула Глория. – Но с этой, смотри, поосторожнее.
– Меня вообще-то выписывают завтра, – не выдержала я.
– Ну-ну. – В ее взгляде ясно читалось, что будь она на месте моего лечащего врача, свободы я бы не увидела еще очень долго.
Средний палец я ей не показала только потому, что у меня были заняты руки.
– Сюда, – сказал Джаред через пару минут, толкнув двустворчатую дверь с маленькими окошками в верхней части.
В просторном помещении, выложенном крупной светлой плиткой и наполненном запахами стирального порошка и моющих средств, вдоль двух стен выстроились настоящие монстры – огромные стиральные машины, холодно поблескивающие в ярком электрическом свете, а у третьей стояли стеллажи с металлическими полками для чистого белья, пара столов и тележки – точно такие же, какую вкатил в прачечную Джаред.
И ни единой живой души, кроме нас.
Пока я молча разглядывала обстановку, Джаред пристроил тележку у ближайшей незагруженной машины, забрал у меня и отставил в сторону мешок, а затем подошел и взял мои ладони в свои.
– Ада... – тихо начал он и умолк, словно разом позабыв все слова.
Да и нужны ли они были? Чувства и желания, что мы все это время носили в себе, и без того ясно читались на наших лицах. И наконец-то мы могли дать им волю.
Медленно наклонившись, Джаред поцеловал меня, и мир вокруг навсегда перестал быть прежним.
Глава 3
Сейчас
Дождь продолжал накрапывать, превращая улицы ночного Лутэма в мешанину размытых огней. Я брела, стараясь держаться самых темных мест, почти сливаясь с корчащимися в подворотнях тенями, как-то отстраненно отмечая холод и впивающиеся в мои босые ноги камешки – все это было лишь незначительными неудобствами по сравнению с терзающим меня чудовищным голодом. Пару раз на моем пути встречались бродяги, выглядевшие немногим лучше меня, но едва ощутив вонь их немытых больных тел, я лишь ускоряла шаг, спеша уйти подальше.