У Ларак же эти слова вызвали какой-то истеричный смешок. А потом она вскинула голову, глянула на него, будто убеждаясь, что ей не мерещится.
– Девушка из твоего видения…
– Какая именно?
«Он не знает, что именно я увидела, – промелькнуло осознание в её голове. Этот див… А правильно ли вообще звать его дивом? Он ведь… настоящий Бог?»
– У неё… у неё светлые волосы. – Каждое слово давалось ей с огромным трудом. – Она пронзила тебя клинком, и ты хотел её убить.
– А-а-а, – раздалось понимающее.
– Она тоже кто-то из… – проблеяла Айвен. Казалось, если он скажет «да», то её голова точно взорвётся.
– Богов? Нет. Но и не совсем даэв. – Фародей рывком поднялся на ноги – тёмный меч с земли неведомым образом сам переместился в его руку. Айвен смотрела на рукоять, обёрнутую тканью, и догадывалась, что скрывалось под материей: эфес украшала змея. Так говорилось во всех легендах о богах. Вот почему он его скрывал.
«Он собирается меня убить?» – подумала Айвен, когда Фародей сделал к ней первый шаг.
– Та… девушка, – с видимым трудом произнёс он последнее слово, после, на несколько секунд задумавшись, замолчал, но, став к Ларак ещё ближе, продолжил: – Что-то вроде вашей Сары Соре… – Но договорить ему было не суждено.
Раздались хлюпанье разрезаемой плоти, глухой треск ломаемых костей – на груди Фародея расплывалось багряное пятно. Бог же медленно опустил голову и с запоздалым удивлением посмотрел на кровь, стремительно пропитывающуюся одежду.
– Дрянь! Почему именно сейчас? – едва успел проговорить он и плашмя упал на землю, лицом вперёд, у самых ног Айвен. В его спине торчал топор, который, совсем неподобающе моменту, весело сверкал своим серебристым лезвием, войдя более чем на половину в чужую спину.
В лесу показался тёмный силуэт. Глаза Айвен расширились, она будто очнулась наконец-то от долгого сна и стремительно подскочила, обнажая меч.
– Извиняюсь, что потревожил, – раздался глубокий сухой голос. – Обычно я стараюсь делать это без свидетелей. Но раз вы всё узнали… – На поляну вышел даэв – худой и высокий настолько, что подобный рост был редкостью даже для даэвов. – Позвольте представиться – Миккель Вечный огонь. Я не сражаться пришёл. – Он невозмутимо опустился перед потухшим костром, пошевелив угли.
После, увидев заготовленный, но не сожжённый хворост, стал складывать его в очаг. Сделав это, умело разжёг пламя огнивом, вытащенным из собственной сумки. Вслед за которым появился и старый миниатюрный чайник. Ларак наблюдала за его действиями, не шевелясь, скорее окончательно не понимая происходящего и поэтому не зная, как себя вести, но на всякий случай не опуская меч и наблюдая. Поднявшись, Миккель подошёл к Фародею, чьё тело оставалось на земле. Глаза его закатились, Айвен знала наверняка: див больше не дышал.
– Думаю, у нас есть пара часов. Давайте выпьем чаю, – предложил он, рывком и с характерным хрустом вытащив окровавленный топор из мужской спины. Кровь рекой потекла из раны, соревнуясь в яркости с рубиновыми волосами Бога. Она коснулась земли и обратилась стеблями ликорисов, которые мгновенно прорастали, пробиваясь из-под залежалой сухой листвы, и распускали свои алые паучьи лепестки.
«Больно. Как всегда, проклятье, больно!» – стало первой оформившейся мыслью в его голове. Его тело превратилось в одну сплошную кровоточащую рану. Он попытался подняться, но смог лишь перевернуть голову на другой бок, чтобы увидеть ярко горящий костёр.
Хрип вырвался из его глотки.
– Он жив! – Голос Айвен был севшим. Лицо оставалось в тени. Она хотела подойти к нему, но осёл Миккель, кажется, остановил её. Перед глазами гуляли тёмные пятна – Фародей поморщился, осознав, что слишком рано пришёл в себя. А ныне из-за боли не мог вновь провалиться в забытье.
– Да, уже дышит. Понадобится ещё некоторое время, чтобы он окончательно очнулся, – безразлично проговорил Миккель.
«Всегда ведь знал, что этот щенок недолюбливает меня. Но именно с ним заключил соглашение. Должен признать, я люблю над собой поиздеваться», – тем временем, прикрыв веки, мрачно, с привычной самоиронией думал Фародей.
– Сколько раз вы уже делали это?
«Пронзал меня своим топором? Пора называть вещи своими именами».
– Последние два века каждые десять лет. Как уже было сказано, я оказываю услугу.
«Ты наслаждаешься, ублюдок. Тебе нравится пускать мне кровь, иначе давно бы позабыл о своём обещании».
Фародей открыл веки, перед глазами сразу же неумолимо вновь заплясали тёмные пятна.
– Это жестоко.