- Вижу, вы с хорошим подарком для меня! Это та самая, о которой говорил Олег?
Ряды разбойников расступились, пропуская вожака. То, что это был именно главарь, было понятно с первого взгляда. Широкие плечи, высокий рост, длинные руки. Лысая голова с длинным чубом, роскошные усы до груди, ярко-голубые глаза, от которых веяло ледяным холодом. Алёна затаила дыхание, встретившись с ними. Так могла смотреть ядовитая кобра - абсолютно мёртвыми, холодными глазами.
Одет вожак был в белую рубаху-косоворотку, на плечах небрежно наброшенная меховая накидка, на ногах роскошные малиновые шаровары, чёрные кожаные сапоги с мягкой подошвой. За широкий алого цвета пояс было заткнуто несколько кинжалов. Кроме этого, имелся и длинный меч в ножнах.
- Добро пожаловать в страну свободных людей! Нечасто в наших владениях появляются такие красавицы!
Вожак подошёл ближе. К этому времени подскочившие к лошади разбойники грубо стащили девушку и поставили на землю. Затёкшее от неудобной позы тело слушалось плохо, но Алёна сумела устоять и даже выпрямиться, гордо расправив плечи. Правда, когда предводитель бандитов остановился рядом, нависнув над ней всей высотой своего двухметрового роста, этот вид несколько потускнел. Тем не менее, бурлящая в крови злость не позволила показать замешательство.
- Воятой меня кличут. Тума прозвище. Слыхала обо мне?
Алёна усмехнулась и помотала головой. Вожак нисколько не смутился. Блеснув белыми зубами, он снова заговорил:
- А вот о тебе мне уже рассказали. Порезала братков моих, шуму навела… Нехорошо себя ведёшь, красавица!
- Сам виноват, - ответила Алёна. - Нечего было убивать Терентия и похищать Нину!
Вожак расхохотался. Его смех подхватили подручные, отчего вокруг воцарился нешуточный гам. Впрочем, веселья в этих звуках было маловато. Скорее уж, смех был напитан злобой и жестокостью. Отсмеявшись, Тума посмотрел на девушку и произнёс:
- Действительно, наглая девица! В камеру её! И смотреть во все глаза! Не хватало ещё, чтобы она выбралась из темницы и поубивала нас всех!
Алёну схватили и потащили прочь, не особо церемонясь. Девушка стиснула зубы, чтобы не выругаться и не дать бандитам лишний повод поглумиться над ней. По пути она старалась запоминать дорогу, чтобы не плутать, когда выберется из темницы. В том, что ей это удастся, Алёна не сомневалась. Сомнения - худший враг воина. Так говорил наставник, так и она сама считала.
Темница, как и ожидалось, была расположена в подвале. Сыром и тёмном подвале, что не было удивительным, учитывая раскинувшееся вокруг островка болото. Но вот тот факт, что она не была единственной пленницей, стал для воительницы самым настоящим сюрпризом.
- Я только-только заснула, когда меня схватили, заткнули рот и потащили куда-то, - рассказывала Нина, сидящая в соседней камере. - Даже пискнуть не успела. Эти бандиты - такие грубые! У меня столько синяков на теле осталось, ты просто не представляешь!
Алёна кивала, слушая рассказ подопечной. Невеста обрадовалась тому, что подруга теперь рядом. Даже сам факт нахождения в плену её не слишком беспокоил. Однако, воительница хмурилась сильнее, потому как ей предстояло сообщить молодой девице один крайне неприятный факт.
Но пока она подбирала подходящие слова, Нина сама перевела разговор в нужное русло:
- Кстати, а где Терентий? Он остался снаружи, готовит наше освобождение? Да, я догадалась! Ты специально сдалась, чтобы защитить меня, пока кузен будет штурмовать крепость снаружи! Я же угадала, угадала?
Воительница вздохнула. Произнести эти слова было невероятно тяжело. Преодолевая себя, Алёна выдавила:
- Нет. Терентий не спасёт нас. Он… погиб.
Нина вскинула брови, не понимая, о чём говорит подруга.
- Погиб? Что за глупости! Ты же шутишь, правда?
Алёна помотала головой. Опустив лицо к полу, она прошептала:
- Он погиб. В пожаре. Похитители подожгли гостиницу, никто не выбрался. Никто, кроме меня.
Нина вскрикнула от ужаса, закрыв рот ладошкой. Прекрасные глаза затуманились, когда поток слёз хлынул из них, не сдерживаемый ничем. Алёна, чьё сердце по-прежнему кровоточило от горя, тем не менее с некоторым раздражением заметила про себя, что даже выражение неприкрытой скорби нисколько не портило миловидную мордашку невесты. Эти хрустальные слёзы, стекающие по перепачканным щекам, на которых ещё можно было различить слабый румянец, только подчёркивали наивность и красоту девушки. У любого приличного человека при взгляде на такое вспыхивало острое желание утешить и помочь.