А Яна уже всхлипывала, пытаясь найти опору в пошатнувшемся и почти рухнувшем мире. Андрей отпустил её руки, и она проникла ладонями под футболку, гладила сильное тело с перекатывающимися под кожей мышцами, наслаждалась жаром кожи и мечтала снова почувствовать его в себе. Чувствовала себя одержимой нимфоманкой, но сегодня позволяла себе это.
Подхватил в воздух, а Яна путалась в пряжке ремня, и мелкая дрожь сотрясала пальцы, но всё-таки одолела, и брюки упали на пол складками вокруг сильных ног.
Белья Андрей не носил, и Яна обхватила горячий и пульсирующий член рукой и услышала на ухо сдавленный хрип. Улыбнулась, обвела головку большим пальцем по кругу, а мужское дыхание с каждой секундой становилось всё тяжелее.
— Ты ведьма, — прошипел, резко разводя её ноги в сторону, продолжая удерживать на весу. — Янина...
Сквозь смуглую кожу проступили вены, по которым с бешеной скоростью неслась кровь. Тишина подъезда — вязкая, разрываемая на части хриплыми вздохами и женскими всхлипами; приглушённый свет, отбрасывающий длинные тени на чёрно-белую плитку пола; ароматы корицы и кофе, проникающие из-за чьей-то двери — всё это создавало ощущение потусторонней реальности, когда есть только двое, сливающиеся воедино, переплетающиеся телами у прохладной стены, наплевав на все нормы и правила.
11 Глава
— Я чистый, — сказал Андрей, целуя в закрытые глаза, а Яна вздрогнула, и израненное сердце вспыхнуло болью. — Честно. Прости, я не знаю, что на меня нашло.
— А я на таблетках. — Голос дрогнул, но Яна проглотила истерический всхлип.
"Он ничего не знает, ничего", — носилась в голове одна-единственная мысль, а перед глазами встал образ врача, произносящего фразу, навсегда изменившую жизнь, перечеркнувшую всё: "Девочку мы спасли, но детей иметь больше не сможет”.
Тогда Яна толком не поняла смысла сказанного: перед глазами всё плыло, и голос врача доносился, будто сквозь ватную прослойку. Тогда, совсем ещё молодая, чудом выжившая после выкидыша, она повисла между сном и явью. В тот момент существовала лишь боль — не физическая, от которой спасали убойные дозы препаратов, душевная. Душа разрывалась на части, а в ушах звенели слова мамы:
“Он женится”. Женится... какое страшное, несправедливое слово, от которого в один момент почти наизнанку вывернуло.
Лежа на больничной койке, исколотая иглами, напичканная лекарствами, плавая в мутном тумане обезболивающих, Яна пыталась найти ответ на один-единственный вопрос: за что он так с ней? Почему солгал, зачем воспользовался и сломал жизнь, если у него кто-то был — та, на которой он женился. Противно было, что поверила, дурёха, а он, оказывается, всё время только смеялся с неё? Взял, что плохо лежало, и уехал в новую счастливую жизнь. а она осталась одна, разрушенная до основания, опозоренная, уничтоженная.
Мать рыдала, ночами напролёт сидя у её койки, умоляла сказать, кто отец ребёнка, но Яна упорно вглядывалась в личную бездну не реагируя. Нет, несмотря на ненависть к этому предателю, не хотела ему зла. Пусть будет счастлив, пусть. Это уже не её проблемы. Об одном только нашла силы попросить: чтобы Игорь ни о чём не узнал. Было слишком стыдно и больно, чтобы ещё впутывать в это брата.
Щёлкнул дверной замок, и руки, пять минут назад сжимавшие её в объятиях до гематом, терзающие, подхватили в воздух, оправили платье. В сознании ворочалась ленивая мысль, что она только что занималась сексом с мужчиной, из-за которого потеряла однажды себя, в подъезде, как малолетняя профурсетка и ей, наверное, должно быть стыдно и противно от самой себя, но ничего подобного.
Андрей затащил её в квартиру, подгоняя поцелуями и умелыми ласками, а Яна таяла в его руках, всхлипывала и дрожала, цепляясь за литые плечи, впиваясь ногтями в их твердь. Понимала, что это дикость, животные инстинкты, но ничего не могла поделать с притяжением, которое никак не хотело ослабевать.
— Ведьма, — выдохнул в шею, а она нашла силы оттолкнуть его от себя, потому что всего этого было уже слишком. Всего, что произошло с ними за последние сутки, было слишком, невыносимо много и непостижимо мало.
Но Андрей вдруг сделал шаг назад, отвернулся и пошёл куда-то, скрывшись в полумраке гулкого коридора. Яна огляделась, машинально отмечая выполненный со вкусом ремонт: высокие потолки, кремовый оттенок стен и насыщенного шоколадного оттенка мебель с серебристыми стальными декоративными вставками. Здесь вихрями кружила энергетика хозяина, пусть и временного — буйная, непостижимая, разрушительная.
Яна подошла к зеркалу и, взглянув на себя, отшатнулась: глаза казались дикими, шальными, не её вовсе. Такими яркими они были когда-то давно, а после потухли.