— Не выпускают? — спросил Андрей, подойдя к Яне совсем близко и наклонившись к самому уху.
Яна вскрикнула, резко развернулась и впилась в него взглядом горящих глаз. И такая буря бушевала на их дне, столько клокочущей ярости, что Андрей испытал слишком острое желание прижать её к стене и целовать до умопомрачения, пока от криков горло не сорвёт.
— Ты меня испугал, — ответила, обнимая себя за плечи, а пожар на дне зелёных глаз медленно затухал, будто бы Яна устала злиться. Или просто устала. — Как оказалось, из этих хоромов просто так не выберешься.
Махнула рукой в сторону консьержа, сидящего за стеклянной стеной. а Андрей усмехнулся. Забыл же предупредить, что от него сейчас выйдет гостья, вот и не выпускают её. Вдруг воровка? Но именно в этот момент он был рад такому навязчивому сервису, потому что только благодаря ему Яна не смогла далеко уйти.
Значит, поговорят и обсудят всё, хочет она этого или нет.
— Андрей Константинович, только звонить вам собирался, — сказал тем временем консьерж, приподнимаясь с места. — Девушка говорит, что от вас вышла...
— Всё нормально, это моя вина, — успокоил, и консьерж кивнул лысеющей головой, снова углубляясь в чтение.
— Нам надо поговорить, — сказал Андрей, сжимая пальцы на её предплечье, а Яна поморщилась, до того сильной была хватка. — Говорю сразу: отказы не принимаются.
— Уверен? — улыбнулась как-то по-детски, искренне, а сама не могла понять, что чувствует в этот момент. — Может быть, не нужно?
— Нужно, — заявил, зачёсывая ладонью тёмные волосы назад, не выпуская из мёртвой хватки её тонкое предплечье.
— А если я не хочу? — чуть склонила голову на бок, рассматривая его лицо в свете падающих сквозь витражное окно разноцветных лучей.
— Честно? Наплевать.
И вдруг пришло осознание, что они на самом деле задолжали друг другу этот разговор. И пусть его время, возможно, давно прошло, им необходимо всё выяснить раз и навсегда.
Возможно, будет больно, но после всего того, что уже пережили однажды, разве сможет что-то испугать?
14 Глава
— Отпусти меня, — попросила, когда Андрей потащил её в сторону лифтов, не давая возможности вырваться и убежать, — мне больно, правда. Я же не денусь никуда, просто отпусти.
Не послушался, но хватку ослабил, и Яна поняла, что даже дай он ей шанс сбежать, не воспользовалась бы. Казалось, они сейчас достигли точки невозврата, и дальше лишь выжженное поле, но через него нужно пройти.
Позади годы боли и тоски — общей на двоих, но если бы каждый из них знал хоть немного о состоянии другого, возможно, смогли бы хоть что-то исправить. Но судьбе было угодно, чтобы они кружили по извечному кругу — всегда около, но никогда вместе.
Лифт подъехал бесшумно, распахнул вечно голодную пасть, а Андрей втолкнул Яну внутрь, уверенный в каждом своём движении, не спрашивая и не советуясь. Просто он так хотел, и этого должно было быть достаточно, а она снова потянулась за ним всей душой, как было это когда-то, будто ничего между ними не изменилось.
— Отойди, — попросила, скорее машинально, а он усмехнулся и опёрся руками по обе стороны от её головы, обжигая взглядом, засасывая на дно чёрной бездны, искрящейся почти животным желанием.
— Ты мне всё расскажешь, да, девочка Янина? — прошептал, наклонившись к самому уху, и звук его голоса отдался вибрацией в каждой клетке её тела, так сильно тоскующего без него; в душе, которая никогда, кажется, ей и не принадлежала.
Когда-то она доверчиво протянула на ладонях ему всю себя, поверив, что он — именно тот, кому можно доверять. В юности душа распахивается во всю ширь бескрайней вселенной, но, получив грязным сапогом в самое сердце, больше уже и не умела верить. Но Андрей — вот он, стоит напротив и смотрит всё теми же голодными глазами, словно в ней, Яне, сосредоточен весь его мир. И снова отчаянно захотелось повторить всё, но возможно ли это, если когда-то было настолько больно?
За те считанные секунды, что лифт нёс их вверх, они не сказали друг другу ни слова, но, казалось, произнесли намного больше, чем могли бы себе позволить. И этот немой диалог был важнее всех пустых слов и ненужных фраз.
Дверь распахнулась, но Андрей не торопился выходить. Снова наклонился и проговорил, легко касаясь губами мочки уха:
— Пятнадцать лет прошло ведь, а ты всё так же дрожишь от одного моего прикосновения. Да и я... Ты же мой личный огонь, Янина. Помнишь об этом?
Не глядя, нажал на кнопку, и створки снова закрылись, запирая внутри крошечного хромированного мира. Бездушная коробка снова тронулась, ведомая запущенным Андреем механизмом, плавно опускаясь вниз, а после снова отправляясь к небу.