5
И жизнь вдруг не кажется такой простой, а двадцать первая живёт в четвёртом подъезде, о чём тут же сообщает радостно, врываясь в квартиру, как в дом родной. С громким стуком в дверь и дребезжанием дверного звонка, она нарушает утренний покой, наверняка разбудив соседей во всём доме. Она вешается на шею, что-то бурно рассказывая, и лишь потом обращает внимание на Кактусика, вышедшего в коридор - взлохмаченного, с распущенными волосами, в тонкой тёмной футболке и чёрных штанах. В его руках - белая кружка, к стенке которой прилип зеленоватый ярлычок чайного пакетика, в глазах - недоумение. Воодушевление девушки сменяется смущением, и она, пискнув, становится рядом, опуская вдруг взгляд - незнакомый ей парень у её почти подруги заставляет думать о том, что она - лишняя, и уходить нужно быстрее, дабы не мешать им добавлять в свою жизнь любовь, неприятно приторную, словно флафф, который она так не любит. - Вау, да ты ещё и с парнем живёшь... - неловко теребя краешки белой блузы и стараясь не засмеяться сквозь горящее алым смущение, двадцать первая выдаёт быстро, хватаясь за ручку двери: - Наверное, м, я не буду вам мешать. Увидимся завтра, да. Пока... - она выходит из квартиры тихо, захлопнув за собой дверь, и оставляет лишь тень неловкости и отголоски сумбурности. А потом, всё ещё смущённая, не озираясь, выходит из подъезда, бредя к магазину, в который и собиралась пригласить тамошнюю подругу, дабы не идти одной. Кактусик смеётся, от неосторожного движения обливая себя чаем, горячим, обжигающим кожу. Тёмная ткань намокает, эротично так прилипая к телу - улыбка не сходит с его губ, и он уходит в спальню, попутно оставляя свой чай на пустующем пока столе в гостиной. Копошится там, чертыхается - возвращается во вчерашней толстовке, одёргивая её и поправляя невидимые складки с самым важным видом. Ночью никто так и не спал, днём нужно купить необходимое на выданные ещё при приезде сюда деньги. На часах лишь девять, и всё только впереди.
***
Пятьдесят восьмая, воинственно тыкая в сопровождающего зонтиком, громко говорит о кривых руках и «сто процентов попал через постель Птенчика». День отражается в мутноватых лужах на разбитом асфальте. Она идёт прямиком из квартала, отведённого тем, кто воспринимает только лишь слэш - многоквартирные дома заселяют всё, выстраиваясь в ряды. Мокрая улица уже стала её домом, и, по-жизни не боязкая, она с лёгкостью сближается с людьми, отпуская местами глуповатые комментарии. Сопровождающий, немного нервный, одетый в серый спортивный костюм, то и дело дёргается, но продолжает нести коробку, наполненную тяжёлыми крупами для всего этажа, ибо «я женщина, а ты во вкусе моего соседа» сопровождалось многозначительным взглядом и сильным шлепком по ягодицах. Асфальт под ногами холодный, мокрый, уже покрытый радужными разводами. Ей это искренне нравится, и немного измазанная обувь, в которой она и приехала, совсем не портит настроение. Этот мир только открывается ей, но раскрыть себя она ещё не готова.
***
Сто третья, улыбаясь, поливает цветы в своей комнате - зелёные, как её волосы, они устилают длинными плетущимися ветвями пол под подоконником, причудливо изгибаясь. Она живёт в общежитии серого квартала, верит в предназначенность и, в остальное время, упоённо рисует наброски, корректируемые толстыми книгами. На листах красуются красивые подтянутые тела, сплетённые в пляске похоти - в её голове рождается тысяча новых сюжетов. Она улыбается - ей досталась комната пять на пять, с прилагающейся отдельной ванной комнатой. Ей вполне хватает и даже нравится - соседи тихие, уходят за общими покупками после составления длинного списка и без лишних вопросов помогают убрать на общей кухне. Она мечтала о таком, даже - маленький собственный уголок, не лишённый счастья и принадлежащий ей одной. Ей кажется, что тот парень, гордо назвавший себя кактусом, определённо, связан с ней - она в это почти верит и глуповато улыбается. Она ведь никогда не ошибалась в своём выборе и себе. На её профиле красуется две тысячи подписчиков. Новая глава на тридцать две страницы выходит спустя год молчания, принося два десятка оценок и множество, едва не под сотню, комментариев. Она любит относительно тихую жизнь. Мать называла её мечтательницей, с упрёком смотрела каждый раз на тонкую фигуру, но предпочитала больше молчать об увлечениях дочери, нежели из-за этого кричать - её жизнь была сокращена вдвое, и все об этом знали. Два года дорогостоящего лечения и заверения о том, что она проживёт до пятидесяти - единое утешение. Вот только первые два десятка уже за плечами, каждый день она пьёт по три таблетки, поддерживающие её жизнь и продлевающие песочное время. На языке противно расцветает букет горьких вкусов, и она глотает таблетку, что оставляет за собой беловатую дорожку, растворяющуюся в слюне. За окном светит Солнце, проникая сквозь тонкие фиолетовые занавески и отбрасывая длинные тени в её уютный мирок.
***
- Думаешь, нам ещё долго придётся так жить? - бегло просматриваю список нужных покупок, прикидывая, сколько денег нужно потратить. Самое необходимое красуется вверху, мелкие прихоти находят своё место снизу - всё обходится в не шибко маленькую сумму, и приходится лишь вздыхать, понимая, что с деньгами придётся расстаться едва не всеми, если цены тут такие же, как и во внешнем мире. - Лично меня всё устраивает - не на улице же живём... - Кактусик разводит руками, отрываясь, наконец, от очередного рисунка, миленького, не признать нельзя. Он опирается спиной о стену, делает быстрые заметки на наброске, удерживая блокнот на ноге, отчего шея затекает. Сосредоточенный, он будто находится не в этом мире, быстро выводит буквы на бумаге заточённым карандашом, и шепчет что-то под нос себе. - Мы с тобой почти незнакомы, но дели одну квартиру на двоих. Одному из нас придётся тесниться на диване, потому, что совместный сон - смущает, да и слишком. - Да ладно, не так всё и плохо. Мы же с тобой хорошие, понимающие друг друга соседушки. Скажи спасибо, что живёшь не с двадцать первой! - он многозначительно улыбается, вспоминая утро, и меня коробит - такую соседку я не выдержала бы точно, поэтому мой «почти друг» кажется лучшим вариантом соседа для этого непривычного, местами до одиночества холодного, мира. Обувая в узком коридоре кеды - опираясь спиной о стену и стараясь быстро завязать тонкие, неподдающиеся шнурки - я мечтаю, дабы день закончился скорее. Кактусик выходит первым, важно поправляет волосы и, как только я отхожу от двери, захлопывает её, уверенно таща меня под руку вниз. Он смеётся заразительно, и предлагает не думать о плохом. На улице светит Солнце, голубое небо отражается в лужах. Инакомыслящие, рассматривая всё вокруг, впервые знакомятся со своим миром. Маленьким миром внутри высоких стен.