«Статус – бригада свободна. Решение. Возвращение». На полдороге вызов. «Задыхается. Пневмония? Бронх. астма?»
Дед, худой как узник Освенцима, свистит и похрипывает, как электрический чайник. «У него вроде онкология, а может и нет, ждем очереди на МРТ». Электроды кардиографа не держатся на остро выступающих ребрах, с трудом записываю кардиограмму – норма. Дыхание в нижних отделах легких не прослушивается. Гемоторакс? Ателектаз? Оксана набирает старшего врача.
- Гидроторакс и в дежурную терапию.
- У них даже пульмонологии нет!
- Везите.
- Маш, кислород.
В приемном покое врач психует, размахивая перед носом фельдшера кардиограммой за отсутствием более подходящего случаю рентгеновского снимка.
- Какой б…ть гидроторакс? Вы там бензина что ли нанюхались всей бригадой?
***
- Убейте меня... Яду дайте... Сил уже нет никаких...
Она похожа на очень старое кривое дерево, морщинистое, не раз битое молниями, с хрупкими толстыми наростами коры и звенящими жилами.
- Я уж ей говорила... Убей меня... Хоть вы, а? Яду дайте, у вас же есть...
- Мама, что ты такое говоришь! – дочка, а может внучка, - и так целыми днями, то яду ей, то убей меня.
Она не может ходить, у неё отекшее, будто высеченное из камня лицо, ноги - деревянные колодки, вода сочится по мелким язвам, на пятке гнойный пролежень. Я смотрю на неё и понимаю, что смогла бы.
Набираю шприц, натягиваю прозрачную кожу, вены скользят под ней, как будто стеклянные. Они стекло и есть, хрупкие и скользкие, едва заденешь иглой, под кожей надувается синяк.
- Войну... Выжила. Всё бросили. Наши бросили... И потом... Жила. И в Донбассе... Выжила. Хватит с меня, а? - и смотрит безумными заплаканными глазами.
- Мужчин бы, на носилках нести, есть в подъезде?
- Да откуда?
Спускаемся во двор.
- Вот здесь молодые люди пиво пили, где они теперь?
Может, синяя люстра напомнила им полицейскую машину, а может, ассоциативный ряд был длиннее, только на лавочке больше никого нет.
- Мужчина! - первый номер бежит наперехват местному жителю, тот ударяется в бега, как будто видит не фельдшера с фонендоскопом через плечо, а вооружённого до зубов бандита.
Дождь, целый день дождь. Под затоптанными кроссовками разлетаются брызги, водитель включает "дворники" и паркуется во дворе, ожидая бригаду.
Я сижу на перевернутом ящике на складе продуктового магазина, вокруг пустые коробки и штабеля консервов.
- На что жалуетесь?
- Голова болит, тошнит.
В закрытую дверь магазина кто-то ломится с настойчивостью штурмового отряда.
- Других жалоб нет?
Стук в двери становится жизнеугрожающим для стёкол.
- Магазин не работает, что, не видно?
- Магнезию и анальгин, по вене. Да сколько можно стучать-то! Полчаса потом нужно полежать. Завтра придёт терапевт.
Выходим на улицу.
- Ну и кому невтерпеж?
Улица пуста, как после урагана.
Со мной в бригаде первым номером Марьям. Её называют первым кошмаром подстанции. Ей на вид лет сто, ходит она неторопливо, но уверенно, всегда завернута в тёплую пеструю шаль и тёмный платок. Она лузгает в машине семечки, требует "покрутить радио погромче" и не стесняется называть наших клиентов козлами.
- Нововокзальная 8 это!
- А я говорю Победы!
Идём через двор ко второму подъезду. Подъезд не тот, 37 квартиры тут нет.
- Не тот подъезд, Марьям! - орёт водитель в матюгальник, - это Победы 8!
- Ты куда нас завёз, козёл? - Марьям соревнуются с матюгальником, причем весьма успешно.
Я учусь быстро есть, быстро думать и писать, не забывать где что лежит, запоминать все и сразу. Захожу на кухню, санитарка возле раковины уступает мне мойку.
- Давай вперёд, тебе быстрее надо.
У кого-то рабочее время измеряется часами, у меня - минутами. Обед 20 минут, минуту подняться, три минуты разогреть макароны в контейнере. Дождь за окном продолжает прибивать людей, листья и мусор к асфальту.
"Прибытие на вызов. Доезд 8 минут". Общага аварийного состояния, в коридоре разбросана обувь, сушится белье, плачет ребёнок и фантастическая вонь.
- У меня... Вот... Плохо мне.
- Прописки нет.
- Пиши БОМЖ.
- Я не бомж! Я вот, хату снимаю.
- Давно пьешь?
- С 25... мая.
- И много?
- Литр-полтора в день.
- Моча какого цвета?
- Ну это смотря что пить...
- Козёл ты.
- Почему это?
- Потому что жрёшь всякую гадость.
- На воровском жаргоне козёл - это сын проститутки. Так что я бы попросил...