- Сказала козёл, значит козел. Топай в машину, сын проститутки!
Я ожидаю кровопролития или в лучшем случае интенсивной перебранки, однако возраст имеет свои плюсы. Можно говорить кому угодно что угодно.
- Девушка, а это... Меня там прокапают? - вот и истинная причина вызова.
- Всё вопросы к врачу.
- Девушка, а как вас зовут?
- Меня не зовут, я сама прихожу.
- Какая-то вы грустная, вроде и симпатичная...
Дожили. Социальный уровень: пристают алкаши.
- Нет, вы скажите, что случилось?
- Пациенты разговорами достают.
- Я же от души, думаю, красивая девушка, чего бы ни спросить.
- О своей поджелудочной лучше думайте.
Я наращивают стены язвительности и цинизма, отгораживаясь от боли, тупости и насилия. Быть злой легко и не так страшно. Я боюсь, что однажды мир станет добрым и пушистым, а я уже не смогу стать добрее.
Существует мнение, что фельдшера скорой попадают в вену при любом освещении и тупости иглы, ночью, с закрытыми глазами и со 100 метров из арбалета. Я неправильный фельдшер. Я не попадаю ни с первого, ни со второго раза. Вены под иглой ломаются и кровят, раствор льётся мимо, надувая под кожей пузыри.
Над этой старушкой мы бьемся в 4 руки, залили кровью диван, убили 3 катетера, однако препарат уже в вене и судьба сердечного приступа предрешена. Сейчас мы повезем её в кардиоцентр, и по дороге на нитратах нестабильная стенокардия купируется, после чего нас развернут в терапию закрываться гипертоническим кризом. Бессмысленная ресурсозатратная схема.
- А в какую больницу поедем?
- Тебе не все равно?
- Я в четвертую не поеду, у меня там жена умерла.
Дождь по-прежнему поливает стекла машины. Я скучаю по солнцу.
"Вызывает сама. Причина: парализовало".
- Давно пьешь?
- 4 дня. Мне нельзя...
- А чего тогда?
- Сорвалась.
Судорога. Больше ничего серьёзного. Мальчишка четырёх лет с лицом дауна и речью ДЦПшника.
- Вы её колоть будете? Мама заболела?
- Мальчик, принеси стакан воды.
- Да, сейчас...
- В больницу поедете? Ребёнка есть с кем оставить?
- Да, соседка... Или муж...
- Плохо за тобой муж следит.
- Он только бьёт, какое там... Замуж вышла по залету. Родила вот, чудовище.
- Мам, я буду скучать!
- Слышь, ты, - Марьям из доброй старушки превращается в воплощение справедливости, - я тебя тут капаю только из-за ребёнка. Так бы оставила отходить, чтобы знала, как пить не надо! Эй, стоять! - это уже мне, - ты чего там набодяжила? В разных шприцах! Десять раз спроси, прежде чем делать что-то не так, рано начала себе кладбище городить!
- Знаете... Я, наверное, останусь. На кого я вот это брошу?
- Мама, я тебя люблю!
- Молчи уже, любит он...
Солнце, выглянув на полчаса, снова занавесилось дождём.
- Внимательнее! Быстрее! Точнее! – Марьям все еще злится, - на вот, во дворе надергала, - протягивает три полузрелые сливы.
Мы не имеем право на ошибку, и это не мешает нам регулярно ошибаться. Они называют нашу профессию героической, но мы обычные перевозчики, и немного - наблюдатели вселенной.
В квартире запах запущенности и небрежности, запахи нищеты и боли. Включаю свет, по углам разбегаются тараканы. Их необыкновенно много, шагу нельзя ступить, чтобы кого-то не раздавить. Хозяин всего этого великолепия покрыт бородавками от кончиков пальцев до макушки, уродливые кисты размером с куриное яйцо свисают с локтей.
- Что за папилломы?
- Это у него нейрофиброматоз.
- Повод вызова?
- Потеря речи, спутанность сознания... Уже три дня. - Логика наших граждан неуловима и прозрачна. Ждать три дня, чтобы вызвать скорую.
"Общемозговые симптомы, но острого ничего нет, и анамнез... Опухоль?" Свои размышления оставляю в пределах внутреннего диалога.
В ближайшей больничке с активным томографом исключаем ОНМК[2] и обнаруживаем плотное образование, которое служит поводом обратиться к онкологу. Внутренний диагност доволен, внутренний человек жалеет обреченную жизнь.
"Убейте в себе жалость. Она вам не помощник. Хотите пожалеть - сострадайте. Со-страдание, слышите? Так будет честнее".
Ночная подстанция похожа на казарму, полупустую после какой-то особо кровопролитной войны. Бродя по сложному лабиринту здания, натыкаешься на диванчики с неподвижно свернувшимися на них телами. Их невозможно разбудить случайным столкновением с мебелью или пожарной сиреной. Они поднимутся, когда услышат свою фамилию по селектору, и, даже не пытаясь проснуться, отправятся на ночную прогулку по насквозь больному городу. В темноте на полутонах переругиваются планшеты - диспетчера обновляют статусы, но мне кажется, это гаджеты живут своей полуночной жизнью.