* * *
Той ночью Нивенор не спалось, она не сводила взгляда с постели маленькой сестры, у изголовья которой стояла глиняная ваза с несколькими чудом уцелевшими ландышами. Сновидица вернулась домой к исходу прошлого дня, но до сих пор не могла забыть всего, что произошло с ней за время путешествия. Илинн делилась событиями с детским энтузиазмом, а девушка просто смотрела на девочку и не могла промолвить ни слова – за время отъезда произошло слишком многое. Все ближе был конец полугодия – все ближе было золотое солнце на небе, от этих тяжелых мыслей она никак не могла избавиться. Тихо поднимаясь со скрипучей кровати, Нивенор подобрала низ ночной рубашки и решилась выйти во двор. Звезды над архипелагом порой внушали ей спокойствие, но на этот раз все обернулось наперекор обыденности.
Прохаживаясь вокруг домика, швея держала в руке подсвечник. Пламя свечи недвижимо росло вверх, безветренность принесла духоту. Как вдруг до девушки донесся явный шум из сарая. Затем послышалось блеяние овец, и сновидица окончательно убедилась в первой промелькнувшей мысли: там кто-то есть. Не впервой в сараи забирались хищники, так что швея вооружилась серпом и отправилась к строению по протоптанной тропе через заросли кустарника. Если не оружие, то хотя бы человек отпугнет существо. Хиленькие деревянные двери амбара и впрямь были открыты, Нивенор пыталась вспомнить, заперла ли она их прежде, чем наступила ночь, но в следующий миг все вопросы улетучились из ее головы.
Напротив загонов с животными на сырой земле кое-где усыпанной старым сеном лежал мужчина. Огромное кровавое пятно на его разорванной рубашке было почти того же цвета, что и его волосы. Галл был серьезно ранен, и одно это вынудило Нивенор остаться.
5
На посеревшем от бескровия лице преступника не было ни капли удивления, когда он узнал в вошедшей свою недавнюю заложницу. Светлый силуэт в ночной темноте казался ему полупрозрачным, но все-таки живым. С проколотым насквозь боком, с одеревеневшими ногами он думал только лишь о том, как под таким палящим солнцем архипелага ей удавалось оставаться такой белокожей. Крестьяне Империи выглядели иначе: огрубевшие кожей и сердцем, крепкие и неуемные, а эта страбурженка будто была ненастоящей, словно все вокруг – бумажные декорации театральной сцены.
– Похоже, что у меня началась лихорадка, я начинаю бредить, – произнес Галл хрипло и крепче прижал пропитанную кровью ткань к открытой ране. Он не расслышал, что девушка ответила, но увидел, как та оставила свечу на деревянной подставке у овечьих загонов и вышла из амбара. – Превосходно, смерть в огне – что может быть лучше.
Крадучись Нивенор спускалась вниз, стараясь не разбудить спящую Илинн. Девушка не представляла, что скажет сестре, когда или если она обнаружит раненого незнакомца в сарае. Ведь наверняка девочка отправиться поутру в загон, чтобы выпустить на пастбище овец. Оставив бессмысленные попытки воззвать к собственному здравомыслию, швея перехватила чистые простыни и набрала в таз теплой воды из жестяного бака во дворе.
– О, ты вернулась, – пробормотал невнятно Галл, когда Нивенор опустилась на колени перед раненым и подложила разбойнику под голову жесткую подушку из старого сундука. – Надеюсь, в тазу не горячее масло… или ваши лекари подобными варварскими методами все еще пользуются?
Сновидица молчала, пока отнимала промокший кусок материи от раны и промывала вскрывшееся увечье чистой водой, даже себе самой она показалась уж слишком хладнокровной, когда прижала раскаленное на огне лезвие к рваным краям прорубленной ткани. Галл исходился руганью, сжимая воротник своей рубашки зубами, а едва девушка накрыла рану растертым листом истрийского мака, вновь вперился затуманенным взглядом в лицо швеи.
– Ты тогда так и не сказала свое имя, – почти прошептал мужчина, протянув руку к Нивенор и потрескавшимися от засохшей на них крови пальцами цепляя край ее плотной ночной рубашки. Девица нахмурилась, так как делала это в повозке, когда он заставил таскать тыквы с поля, одну из которых они все-таки раскололи – теперь незнакомка оказалась испачкана не в тыквенном соке, а в его крови. В свете витой свечи женские глаза казались ему белесыми, хотя Галл прекрасно помнил их небесно-голубой оттенок. К нему вдруг вернулись тактильные чувства, мужчина сжал светлый подол, сминая крепкую ткань в кулаке, и все так же глядел в глаза страбурженке. Та будто пыталась избежать этой связи и глядела куда угодно, но не на него.