Возникшее молчание сблизило их, насколько это было возможно. Галлу показалось необходимым привлечь ее внимание, и обмякший лихорадкой он вдруг с силой потянул девушку за подол на себя, краем уха замечая звук трещащей ткани.
– Нивенор? – удивленный детский голосок принадлежал невысокой девочке в проходе амбара. – Кто это?
Сновидица подскочила так лихо, что Галлу осталось лишь разжать ладонь и прикрыть потяжелевшие веки, все еще пытаясь разглядеть удаляющийся от него силуэт девушки в полумраке. Когда Нивенор оказалась рядом с ребенком, мужчина окончательно провалился в болезненный сон. На ошеломленном личике Илинн не было страха, и швея поблагодарила богиню за то, что девочка не подняла крика, едва увидела старшую сестру в таком неблагопристойном виде. Только сейчас Нивенор осознала, как близко ее лицо было к лицу преступника, прежде чем появилась Илинн. Галл потянул ее к себе так быстро, что страбурженка не успела воспротивиться, да и хотела ли?
– Он что ранен? – воскликнула сестра, прежде чем швея потянула ребенка прочь из амбара. Малышка пыталась разглядеть незнакомца, заглядывала под руки Нивенор, пока та в итоге не заперла сарай и не повернулась к ребенку. – Это как в легендах про ночных чудовищ?
Швея подняла брови, дивясь сравнению девочки. В тех старых истрийских легендах ночные демоны притворялись больными и ранеными, чтобы испытать чистоту людских сердец.
– Илинн, послушай меня, – отбрасывая мысли о давно забытых мифах, Нивенор положила ладони на плечи малышки. – Я встретила его во время паломничества, он должно быть имперец, вероятно, его обокрали на дороге, и он каким-то образом добрался до нашего дома вслед за мной. Я помогу ему вылечиться, а после он уедет. Но самое главное, Илинн. Никто не должен знать о нем, понимаешь? Помнишь то, что было во «Фрадейлском кролике»? Наш народ не жалует имперцев, поэтому лучше, чтобы о нем никто не знал.
Сестрица внимательно выслушивала старшую, задумчиво хмуря русые бровки.
– Но он совсем не похож на тех дам, и если ему нужна помощь, разве Орилан отказался бы его вылечить? – по-детски огромные глаза девочки смотрели на нее с сомнением, Нивенор вздохнула и присела так, чтобы их лица были на одном уровне.
– Нет, не отказался бы, но не все такие как Орилан. Так что пообещай мне, Илинн. Ты никому не расскажешь о том, что в нашем амбаре раненый мужчина, даже Орилану и Садии, – никому, – ее тон в какой-то момент стал слишком строгим, она поняла это по тому, как сверкнули глаза девочки, как она напряглась под ладонями сестры. – Прости, но это действительно очень важно.
– Я поняла, Нивенор. Обещаю, я никому не скажу, – сновидица не знала, у кого Илинн позаимствовала этот жест, но девочка приложила свою ладошку к груди и вновь повторила. – Обещаю.
Старшая притянула и крепко обняла ребенка. Она понимала, почему так тщательно пытается скрыть правду о незнакомце от Илинн: девочке не следовало знать, что мужчина наверняка преступник, не чурающийся угрозами случайным путникам, ей не следовало знать и то, что вместо того, чтобы сбежать или сопротивляться чужим приказам, Нивенор трусливо сделала все, чего Галл хотел. Или может обыденность настолько поглотила ее, что девушка решила воспользоваться шансом приукрасить свою жизнь, пускай и такой ценой? По той же причине, вероятно, она не отправилась за стражей в город следующим утром, не сообщила старосте поселения о подозрительном иностранце.
С осторожностью поднимая промокшую от пота, крови и сока листьев мака ткань с бледной серовато-мраморной кожи, Нивенор осмотрела края раны. Буроватые листья цветка почти потеряли свой цвет, но повреждение не загноилось, и это однозначно было хорошей вестью. Аккуратно избавляясь от кусочков листьев, девушка принялась вновь накладывать повязку, пока не почувствовала на себе чужой взгляд. Галл очнулся неслышно, его рубиновые волосы слиплись и спутались, поэтому выглядели почти каштановыми, из-за чего зеленоватые глаза при дневном свете казались еще ярче.