3
Прежде, чем ей открывалось видение, Нивенор падала под толщу льда, погружаясь с головой в ледяную воду. Так бывало каждый раз, и этот сон не стал исключением. Она видела грядущие события, которые могли наступить спустя день или годы, и никогда не оказывалась неправа. Порой Нивенор открывалось и настоящее, лишь прошлое оставалось девушке недоступно. Несмотря на давление в висках, каждый раз ей с большим трудом приходилось открывать глаза, сновидице казалось, что ее голову сжимают металлическими клещами, и в этой ловушке Нивенор оставалась по своей воле. Иного выбора не было. Либо слушать свой дар, либо тратить увязшие силы на бессмысленную борьбу.
Сквозь невесомое облако светлых волос, укрывающих лицо девушки, она начала различать силуэты по ту сторону льда. Неведомая сила притянула безвольное тело к морозной поверхности, и видение начало обретать четкие черты. Вдоль безжизненного каменистого берега вилась одинокая тропа к вершине отвесной скалы. Там величественно возвышалась черная башня, до подножия которой доносился плеск бушующего внизу моря. Обсидиановые стены переливались мириадами оттенков, сверкая под золотистыми лучами угасающего светила. Глаза Нивенор стали оком летящего ввысь бурого орла, орел набирал высоту, ныряя под подвесными мостами, соединяющими главную башню с другой – почти такой же. Это были закатные сумерки, так что в некоторых окнах можно было увидеть горящие в канделябрах свечи и силуэты мечущихся чародеев. Бурый орел полетел дальше в сторону моря, а Нивенор оказалась внутри Тиоденской башни, пролетая десятки извилистых коридоров вместе с молодым магом в темно-зеленой ученической мантии. Он запыхался, пока поднимался по лестнице все выше и выше, стремительно пересекая сложные лабиринты местных комнат. И вот, когда очередной поворот был позади, а из высокого окна в коридоре не открылся вид на весь остров, вплоть до жерла стоящего на противоположном краю вулкана, посыльный оказался у кованых дверей, без стука врываясь внутрь.
– Верховный чародей! – на выдохе бросил он, вперившись взглядом в смуглокожего мужчину. Тот стоял подле высокого, хитро вырезанного кресла, держа руку на его высокой спинке. В кресле этом в полуобороте расположилась молодая рыжеволосая женщина, Нивенор присмотрелась и узнала в силуэте среднюю сестру. Золотой кулон на этот раз висел у нее на шее, а глаза девушки блестели как две начищенные медные монеты. Ученик судорожно дышал, не отрывая взгляда от главного мага архипелага, а мужчина не изменился в лице: казалось, его не побеспокоило неожиданное появление озабоченного чем-то визитера.
– Говори, – произнес чародей, недвижимой глыбой нависая над Садией. Та казалась печальной, глубоко задумчивой, она не глядела на посетителя, лишь прижала пальцы к лицу, уперевшись локтем о подлокотник.
– Прибыл корабль с Оплота Падших, господин, – заговорил лихорадочно неофит, разглядывая полы своей перепачканной черноземом и песком мантии. – Паладин Энгерран…
В небольшой зале повисла напряженная тишина, незримый зритель происходящего замер вместе с верховным чародеем; Садия отняла руку от лица и ухватилась за подлокотники, девушка в мгновение ока перестала быть молчаливым наблюдателем, она обернулась, внимательно рассматривая гонца и, неслышно втянув воздух, плотно сжала губы. Затянувшееся молчание разбилось следующими словами посыльного:
– Он умер, сгорел от лихорадки после отплытия с материка. Лекари сообщили, что не смогли ничего сделать, вероятно Энгерран был отравлен укусом кого-то из существ, или его… отравил кто-то из участников экспедиции, – произнес маг, не расцепляя скрещенных перед собой рук. Дрожащим голос молодого неофита был не от страха за гнев верховного чародея, а от ужаса случившегося. Дурная весть о смерти единственного паладина очень скоро разлетится по всему архипелагу, она посеет страх в страбуржцах, а в магах взрастит отчаяние: ступить на отравленную землю материка без паладина – верная смерть.
Садия рывком поднялась из кресла и беспокойно принялась мерять кабинет верховного мага шагами. Последний же внешне выглядел совершенно невозмутимо, он убрал ладонь со спинки кресла, где только что располагалась чародейка, и отступил к обсидиановому столу, являющемуся центром всей комнаты. Овальное творение не только восхищало камнерезным мастерством, но и являлось изощренным хранилищем. Бестелесная сновидица заинтересованно взглянула в центр стола, там за темным стеклом внутри лежало нечто похожее на свитки.