— Все в порядке. Пойдем отсюда, неудобно стоять посреди вокзала.
Вроде и говорить им было больше не о чем, как всегда и бывает, если сказать нужно и хочется много и важного, а не знаешь, с чего начать, как подступиться.
Они вышли на площадь.
— У тебя какие-нибудь дела? — теперь спросил Анатолий Модестович.
— Надо бы посмотреть материал Тане на пальто и футляр отцу для очков.
— Тогда в «Гостиный» пойдем?
— Все равно.
Шли они рядом, и Анатолий Модестович все собирался взять жену под руку, но никак не осмеливался сделать это. А когда переходили Лиговку, Клавдия Захаровна сама подхватила его — она всегда боялась переходить большие улицы, терялась, — и дальше уже так и пошли, и он приноравливался, сбиваясь с привычного шага, к ее мелкой и частой походке. А ему было это неудобно, мешала нога.
В первой же попавшейся аптеке они купили футляр.
— Сядем на троллейбус? — предложил Анатолий Модестович.
— Ой, опять переходить проспект! Лучше пешком.
И он подумал вдруг, что они никогда прежде не гуляли просто так по Ленинграду. Все годы, прожитые вместе, скользнули незаметно, в постоянной спешке и суете, а если и выбирались из дому, выкраивая свободный вечер, опять же спешили — в кино, чтобы не опоздать на сеанс, в гости, чтобы не являться последними... Редко в театр. Казалось, что так и должно, иначе не бывает, нельзя. Анатолий Модестович раньше с удивлением смотрел на супружеские пары — как правило, это были пожилые люди, — которые праздно прогуливались, смотрел и думал, что, наверное, им нечего делать. Неожиданно понял сейчас, что можно рука об руку идти по улице и молчать, но при этом испытывать удовольствие, явственно ощущая всю огромную полноту и красивость жизни. «Как мало человеку нужно, чтобы он почувствовал себя счастливым!» — подумал он, и тотчас явилось возражение: «Разве это так уж мало?..»
Людно и тесно было на Невском. В другой раз Анатолия Модестовича раздражала бы толпа и теснота, в которой приходится лавировать, чтобы не толкнуть нерасторопную медлительную старушку, не сбить с ног зазевавшегося ребенка, мамаша которого, повстречав знакомую, заболталась с нею, удерживая ее за пуговицу... Сейчас он не испытывал ни раздражения, ни неприязни к людям.
Ему было хорошо.
— Хочешь мороженое? — увидав лоточницу, спросил он.
— Хочу!
И снова Анатолий Модестович поймал себя на мысли, что никогда не покупал жене мороженое.
Они долго и бестолково бродили по галереям «Гостиного двора». Клавдия Захаровна нашла материал. Анатолий Модестович расстегнул плащ, чтобы вынуть деньги, и тут она обратила внимание, что у него сильно заношена рубашка. На складке воротника топорщилась бахрома.
— Бреешься редко, — укоризненно сказала она.
— Через день, как всегда.
— Знаю я твое через день! Не заставишь — не побреешься. — И было ей радостно сознавать, что никто не напоминает ему о бритье. Значит, некому...
Теперь они искали рубашку. Анатолий Модестович доказывал, что это совершенно излишне — покупать рубашку, что у него есть несколько штук, но Клавдия Захаровна стояла на своем.
— Не спорь, я знаю, что делаю!
В ее голосе звучало недовольство, какое бывало каждый раз, когда она настаивала на чем-то, а он не соглашался. Обычно это злило его. Казалось, что жена упрямствует из самолюбия, лишь бы настоять, но сегодня и ее настойчивость была приятна ему.
Клавдия Захаровна выбрала голубую рубашку и сама заплатила за нее.
— Я хочу есть, — сказала она, когда они наконец вышли на улицу. — Зайдем в пирожковую.
— В ресторан! — заявил Анатолий Модестович.
— Ты сошел с ума! Там страшно все дорого и два часа будешь ждать, пока подадут.
— Все равно! Только в ресторан.
Поистине это был день больших и маленьких открытий — в ресторане они тоже никогда не были вдвоем.
Анатолий Модестович заказал цыплят табака, икру, коньяк и шампанское. Клавдия Захаровна потянулась рукой, чтобы заглянуть в меню.
— Неудобно, люди кругом, — остановил он.
— Сколько же это стоит? — шепотом спросила она.
— Не дороже денег. — Анатолий Модестович подумал, что на обратную дорогу у него хватит, а на месте (именно «на месте», не дома!) можно перезанять до получки.
— Увидал бы отец, как мы с тобой шикуем. Ох и влетело бы нам!
— А он знает, что мы сегодня вместе?..
— Что ты!
— И не догадывается?
— По-моему, нет. А здесь уютно.
— Почти как дома, только не дома, — невесело пошутил Анатолий Модестович.
— Не надо, Толя... — тихо сказала Клавдия Захаровна.
— Поедем со мной, Клава!
— Куда?..
— Ко мне.
— А жить где? — машинально спросила она.
— Я хоть завтра могу получить квартиру, — сказал он. — Мне уже предлагали, я отказался.