Я целовал её, и вкус этих поцелуев был пьянящим, новым. Как будто я пробовал её заново, впервые, с жадностью и благоговением. Это не просто страсть — это первобытное, неконтролируемое желание быть ближе, стать частью её самой. Она откликалась на мои прикосновения, оставляя на моей спине следы своих острых ногтей, что заставляло меня задыхаться от смеси боли и наслаждения.
Я не мог насытиться. Казалось, чем больше я пробовал её, тем сильнее становился этот голод. Это было как пить вино, которое обжигает тебя, заставляет терять голову, но вместо утоления жажды разжигает её ещё сильнее. Напиток переливался через край, стекая по подбородку, а я хотел ещё, ещё, ещё.
Мелодия QsensX наполняла салон, задавая наш ритм, словно диджей дирижировал не только музыкой, но и нашими телами. Один из моих любимых треков, 253-й, звучал в самый подходящий момент. Она знала, что делать. Лиса всегда знала, как разогреть атмосферу до предела.
— Мне тебя мало, — прошептала она, её голос дрожал, но в нём чувствовалась сила желания.
— Мне тебя тоже.
И в этот момент всё перевернулось — буквально. Она оказалась сверху, опершись о мягкую крышу, её движения были медленными, глубокими, каждым своим движением она словно бросала вызов моему самообладанию. Она двигалась с такой грацией, с такой амплитудой, что я терял голову. Когда она опускалась вниз, полностью принимая меня, её бедра проворачивались, усиливая ощущение до предела. Это было безумие, но самое сладкое безумие в моей жизни.
Наши тела двигались в одном ритме, дыхание сливалось воедино. Её руки скользнули по моей груди, пока её губы находили мою шею. Вдруг я почувствовал, как она укусила меня — жёстко, так же, как в первый раз. Но теперь вместо боли я почувствовал чистое, необузданное наслаждение. Это разрывало меня на части, но я хотел этого.
Я крепко обхватил её за бедра, вдавливая её глубже. Её голос, полный страсти и дикого восторга, глухим эхом разносился в замкнутом пространстве салона:
— Ко-о-тов… я тебя лю…. о-о-у-о-о-о-ох!
Её тело выгнулось в безумной дуге, её пальцы вцепились в спинку сиденья, и мы взорвались одновременно. Это был пик, который невозможно было описать словами. Она дрожала, её тело было охвачено волной неконтролируемых спазмов, и это зрелище было самым прекрасным, что я видел в жизни. А ощущения еще приятнее. Все что было, между нами, ранее просто меркло перед этими, искренними эмоциями и чувствами. Я как будто бы испытал все впервые.
Когда её тряска прекратилась, она обессиленно упала на меня, её дыхание горячим потоком обжигало мою шею.
Мы закончили вместе.
И тогда я почувствовал, как она провела языком по тому месту, где оставила свой укус. Она слизала кровь, и на её губах появилась едва заметная, но дьявольски довольная улыбка.
Она точно вампир...
— Я тебя тоже, — произнёс я.
— Что? — вяло спросила Яна, уже потерявшись в пространстве.
— Я тебя тоже люблю.
Она медленно поднялась и посмотрела мне в глаза. Её взгляд, волосы, мимика — всё было новым для меня. Я впервые видел в ней настоящую женщину, а не просто аксессуар для секса. Она была одновременно покорной и одновременно властной.
— Правда?
— Похоже, что я шучу?
— Нет, но от тебя это слышать очень необычно. Я не думала, что ты вообще способен произнести эти слова искренне.
— Я тоже не думал, что такое возможно. Но сейчас я абсолютно серьёзен.
— Надолго ли тебя таким хватит?
— Я постараюсь.
— Постараешься что, не сорваться на очередную юбку?
— Постараюсь погрузиться в это состояние целиком. Если честно, ты абсолютно права. Я вёл себя как мудак всё это время. Совершенно тебя не слушал, не слышал и не хотел слышать. Но… я тебе ничего и не рассказывал о себе, почему я жил так, как жил. Но события последней недели показали мне, что путь этот всё-таки не самый лучший. И нужно перестраиваться.
Яна снова легла мне на грудь и начала гладить мою руку.
— Ты тоже… прости меня, — проговорила она осторожно.
— За что?
— За то, что я не попыталась узнать тебя. Я так увлеклась тобой, но ни разу не спросила, почему ты действительно так жил, — Яна усмехнулась. — Вот дура, а ещё ведь что-то на тебя наговаривала.
— Не дура. Я бы всё равно ушёл от вопроса. Я никому о себе не рассказывал.
— Расскажешь сейчас?
Задумался, но не потому, что сомневался. Скорее потому, что историю своего становления не любил рассказывать даже самому себе. Я настолько закопал её в глубине своего сознания, что доставать её оттуда даже просто для того, чтобы подготовиться к рассказу, было очень тяжело и болезненно.