Но всё же я начал.
...Вот мне шесть. Мои родители живут в счастье. Папа проводит много времени с нами, правда, часто разговаривает с кем-то по телефону по рабочим вопросам. Тогда ещё телефоны были такие смешные, с кнопками. Мама всячески поддерживает его во всех начинаниях. При этом сама висит на шее, активно занимается волонтёрством, помогает животным. Помню, как много времени я тогда проводил в приютах, как часто играл с котятами. Я очень любил котят.
Мне семь. У папы самый крутой телефон, новый внедорожник, дорогие костюмы. Мы переехали из квартиры в большой просторный дом. Он проводит меньше времени дома, но всё равно очень любит нас с мамой. Настолько, что у нас есть целый отдельный домик на участке, где у мамы свой маленький приют. Она держит животных на передержке.
Мне восемь. Папа открыл собственный бизнес. Я не знал точно, что это значит, но чувствовал, что он стал ещё важнее. Мне наняли учителя по английскому, потому что, как говорил отец, нам предстоит жить в другой стране. Я старался изо всех сил, записывал слова и радовался, когда начинал их понимать. Однажды мы заехали на заправку, и я заметил, что название звучит похоже на нашу фамилию — «PenkOil». Я расхохотался, а папа сказал, что это не случайность. Тогда я решил, что он директор заправки, и даже немного гордился этим.
Но я стал замечать, как улыбки родителей тускнеют. Мама и папа начали спорить. Она показывала мне фотографии птиц и рассказывала, как важно защищать природу. «Посмотри, какие они красивые», — говорила она, показывая яркие оперения и тонкие линии крыльев. Папа лишь качал головой, настаивая, что «прогресс требует жертв». Я не понимал, что это значит, но чувствовал, как между ними растёт напряжение.
Мне девять. Отец ушёл. Он обнял меня перед уходом и сказал, что всё будет хорошо, но в его глазах не было уверенности. Дом наполнился маминой энергией: к нам приходили люди, они обсуждали экологию, акции, будущее планеты. Мама стала словно воином света, ведущим свою битву. Я гордился ею, но скучал по папе.
Мне десять. В маминой жизни появился дядя Лёша. Он приходил редко, но я видел, как она светилась, когда они были вместе. Вместе они создали фирму по производству солнечных панелей, и на нашей крыше появились странные чёрные квадраты, которые мама называла шагом в будущее. Но мама не оставила свою борьбу — акции протеста, сборы друзей, разговоры о том, как сохранить планету. Я любил её силу, но видел, как она устает.
Мне одиннадцать. Это была глубокая ночь. Сон оборвался от звука громкого грохота. Я спустился вниз, стараясь не скрипеть ступеньками, и замер, увидев их. Отец стоял в обуви и пальто, а мама — напротив, босая, с растрёпанными волосами, но с горящими глазами. Они кричали друг на друга. Слова обрывались, летели в пространство. Я услышал фразу про «семью» и «разрушенную жизнь». Дядя Лёша не жил с нами, поэтому за неё некому было заступиться. Мама схватила тарелку и швырнула её в отца. Посуду разнесло вдребезги.
Затем… Все будто застыло. В следующую секунду прогремел выстрел. Я вздрогнул и, вскрикнув, увидел, как мама падает на пол. Ее глаза смотрели в пустоту, а кровь медленно растекалась по деревянным доскам паркета.
Отец развернулся ко мне и понял, что я увидел все это. Его лицо исказила паника, ужас. Он словно увидел не меня, а свое отражение — то, каким монстром он стал. Руки дрожали, он поднял пистолет и сказал что-то, чего я не понял.
И снова прогремел выстрел.
Отец упал.
В тот момент я почувствовал, как мир вокруг меня разрушился. Словно огромная трещина пролегла через мое детство, разрезая его на «до» и «после».
— Блин, Стас, — шокировано сказала Яна, слушая мою историю с раскрытым ртом. — Прости меня… Но это пиздец. Удивительно, что ты вообще крышей не двинулся и не стал каким-то маньяком.
— Я сам удивлен, что в тот момент не хватанул что-то в духе заикания, немоты или не стал психом, который трясет членом в подворотнях.
— Ну членом ты все-таки трясти начал… — Яна хихикнула и тут же осеклась. — Прости.
Она такая милая в этот момент.
— Все нормально. Понимаю, что шутишь.
— А что было дальше?…
…А дальше мой мир разлетелся на осколки. Из роскошного особняка я оказался в стенах обшарпанного детдома. Ни бабушек, ни дедушек, а дальние родственники, словно стервятники, накинулись на имущество родителей. Я для них был помехой, куском чужой проблемы, который они хотели бы вычеркнуть из жизни. Даже дядя Леша, казалось бы, тот, кто любил мою мать, не замедлил исчезнуть, прихватив свою долю бизнеса. Законному наследнику? Ха. Не смешите меня.
Мне двенадцать. Меня избивают в туалете. Камерная сцена, где боль и унижение становятся моими главными спутниками. Я никому не нужен, я — слабый, забитый мальчишка, у которого нет ни поддержки, ни семьи.