— Тогда тебе даже повезло! — оценила я. — Ты хотя бы остался человеком.
— К херам такое везение, если серьезно.
Он вдруг сник, взгляд упал на панель приборов, и он замолчал. Я почувствовала, что затронула что-то слишком личное — решила больше не давить.
Неожиданно Жора заговорил. Ровно, но в голосе звучала странная смесь горечи и усталости:
— Жизнь не исчезла сразу. Люди ели всё — консервы, крыс, насекомых. Потом — фермы, грибы. Надеялись, что всё обойдётся. Классический постап без всей чепухи про мутантов размером со слона.
Я мысленно усмехнулась — в моей реальности эта «чепуха» была нормой. Вот это для Жоры будет сюрприз, когда я об этом расскажу. Но пока решила не перебивать.
— Но долго это не длилось, — продолжал он, — как я уже сказал, засуха убила все плантации и фермы, а вода стала роскошью. Все уцелевшие продукты были или съедены или испорчены. Люди начали умирать. Очень быстро я остался один.
— И ты как выжил? Чем питался?
— Песчаные черви. Появились через год.
— Большие?
— Со спортивную сумку в диаметре. Метров двадцать длиной.
Я улыбнулась:
— А говорил — без мутантов.
— Черви — простая форма жизни. Увеличиваются в размере от радиации без какой-либо магии.
Тут я подумала, что про магию говорит человек, который может выжить в огненном шторме.
Впрочем, вживую спросила другое:
— А воду откуда брал?
— Из конденсата, — ответил он так, будто речь шла о чём-то обыденном. — По ночам собирал капли, что стекали с потолка лаборатории. Влажность там была высокой из-за перепадов температуры, особенно по ночам. На металлических балках даже собирался иней. К утру он таял. Иногда набиралось до двух литров. Этого хватало, чтобы продержаться день-другой.
— В лаборатории? — переспросила я, насторожившись. — То есть ты... вернулся в Иннополис?
Он кивнул, лицо его помрачнело.
— Да. После Цивильска — обратно туда. Когда умер последний из выживших... когда завяли все посевы... наше поселение стало походить на останки тела. Без жизни. Без смысла.
Он на секунду замолчал, будто пробовал подобрать слова.
— Оставаться там одному — было тяжело. Но ещё хуже было то, что со временем я начал винить в случившемся себя.
— Себя? — я непроизвольно подалась вперёд.
— Тогда я был уверен, что это наша вина… исследователей тоже.. Что именно мы что-то сделали со Сферой. Что наш эксперимент стал детонатором. Я прокручивал всё в голове: этап за этапом, расчёт за расчётом. Не один раз, не десять... сотни. Искал ошибку. Промах. Что угодно.
Он потер переносицу, словно от воспоминаний заболела голова.
— Но чем глубже копался, тем яснее становилось: мы не сделали ничего, что могло бы привести к такому. Сфера — это не механизм. Это... гиперобъект. Она не подчиняется нашим законам. Ведь мы даже не были до конца уверены, была ли она изначально создана. Может, она — как элемент природы. Просто... существует.
Он на миг замолчал, прислушиваясь к себе. Потом выпрямился.
— Вот поэтому я и вернулся в Иннополис. Не только чтобы выжить, не только чтобы быть там, где всё началось. Я хотел понять. Почему она взорвалась. Почему остался в живых только я. Что эта сфера вообще такое.
Он посмотрел на меня. В его взгляде читалась усталость, но и решимость — глубокая, непреклонная.
— Но была ещё одна причина, — добавил он тихо.
— Какая? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Надежда, — сказал он. Просто. Почти шёпотом. — Я цеплялся за мысль, что если Сфера связана с материей и временем, то, возможно, она могла бы взаимодействовать с прошлым.
— Ты хотел вернуться назад?
— Хотел. Особенно когда обнаружил портал.
— Погоди, то есть ты же в лаборатории держал Сферу в момент взрыва. Портал разве не сразу появился?
— Нет. Когда все рвануло, никакого портала я не наблюдал. Он явно появился позже. Поэтому, когда я вернулся сюда, хорошо так удивился увиденному. Начал изучать. Понял, что ведет сюда, в альтернативную реальность. Понял, что тут время остановилось, и решил, что портал как-то взаимодействует с пространственно-временной материей. И это дало мне надежу всё исправить. Вернуться в прошлое и все предотвратить. Спасти жену. Увидеть, как рождается дочь.
Он отвернулся к окну. Лицо его потемнело, но голос остался ровным.
— Эта мысль — она была как спасательный круг. Единственная причина не сдаться окончательно.