Я чувствовала, как сжимаются грудные клетки. Его боль была тихой, глубокой, как эхом в пустом доме.
Он тяжело выдохнул.
— Но чем больше я изучал портал, тем отчётливее понимал: что ничего он не возвращает, а всего лишь перемещает в реальность, где ситуация не многим лучше моей. И вот мы здесь.
Он замолчал. Долго. Словно подводил черту. Потом добавил:
— Я почти принял их смерть. Или учусь жить с этим. Не знаю.
Салон заполнился тишиной, плотной, как шерстяное одеяло. Где-то далеко играла музыка, глухо, будто из-под воды.
Жора слегка выпрямился, поднял глаза:
— Ладно... теперь твоя очередь.
Я вздохнула, глядя в окно. Почему-то именно сейчас мне казалось, что всё это — моя история, моя жизнь — звучит как что-то нереальное. Как чужая легенда.
И я рассказала. Всё. До мельчайших деталей.
О ядерной войне, что стёрла города с лица земли, превратив их в пустыни радиации. О «фантастической чепухе» в виде мутантов, заселивших руины. О том, как мы с матерью оказались на станции, почти на краю эпицентра. Как она сгорала заживо прямо у меня на глазах, пока я кричала, но не могла ничего сделать. О том, как осталась одна — ребёнок среди маргиналов и отчаявшихся людей, которые ненавидели всё и всех, включая самих себя.
Потом про молодость в банде байкеров. Про то как эта банда заменила мне семью, и про то, как я ее потеряла всего за пару лет. Как облучилась секретной установкой и стала бессмертной. И про то, как развитый и прогрессивный город, переживший ядерную войну и ее последствия, был уничтожен всего за пару лет всего одним безумным существом.
Ну и конечно же я не забыла рассказать про Смолова, с которым успела породниться и которого мне все равно чем-то напоминал Жора. Про Вдовина, который был лидером Сопротивления. И про Катю и ее судьбу, а также про ее отца Хаматова, на чьей машине мы прямо сейчас едем.
Жора нахмурился.
— Ого, — выдохнул он. — Забавно, как всё переплетено. Но про Хаматова я ничего не слышал.
— Он ведь есть в твоей вселенной, не так ли? Двоюродный брат Вдовина?
— Может быть, — задумался Жора. — Но я никогда не обсуждал это с Лёшей. А вот про Катю слышал. Как ты сказала? Упрямова?
Я насторожилась, услышав это имя.
— Да. Катя Упрямова. Есть такая?
Он коротко усмехнулся.
— Ещё какая. Она у нас в оппозиции была, и довольно громко заявила о себе. У неё целая команда, свой блог — «Упрямое сопротивление коррупции». Она разоблачала местных олигархов, выкладывала фото их яхт, вилл. Я всегда думал, что «Упрямова» — это псевдоним.
— Ну, если учесть, как она ненавидела своего отца, это неудивительно…
В тот же момент машина дёрнулась, словно въехала в песчаную ловушку. Тяга пропадала, двигатель захрипел.
— Что происходит? — резко спросил он, перехватывая руль.
— Понятия не имею, я думала ты мне расскажешь. Разрядилась?
— Нет, заряд полный, не могу понять.
Еще секунда и машина полностью остановилась. При этом все экраны продолжали гореть.
Жора, потыкал по дисплеям и сказал:
— Кажется я начинаю понимать, что произошло, — он ткнул в приборную панель.
Я не понимала на что мне смотреть.
— Посмотри на скорость, видишь? — пояснил Жора. — Сто двадцать километров в час. Машина остановилась не в пространстве, она остановилась во времени.
Я поняла, о чем он говорил, но это немного сломало мне мозг.
— А почему мы тогда не остановились?
— Не знаю. Может, потому что мы не подчиняемся правилам этого мира?
— Не исключено.
Осторожно открыв дверь, я сначала посмотрела на дорогу. А что, если тачка сейчас поедет? Как тут работает кинетическая энергия? Можно ли вообще вставать на асфальт?
Хотя, с другой стороны, что мне будет, я же бессмертна.
Вылезла из салона без особых проблем, напряжённо вглядываясь в окутанную мраком дорогу. Что-то в этом всём не давало покоя. Всё выглядело... слишком тихо.
Мы остановились прямо на трёхполосном шоссе, окружённом лесом. Обычно в этом месте дорога должна была гудеть машинами, особенно у въезда в мегаполис. Но вокруг царила странная, тревожная пустота.
— Ну не может же быть, чтобы у подъезда к городу было так пусто… — пробормотала я, чувствуя, как холодок пробежал по спине.
И тут я заметила, что стало темнее. Гораздо темнее.
— Слушай, Жор... — окликнула я напарника, который как раз вылез из машины. — А разве на улице не было светлее?
Он подошёл ко мне, задумчиво оглядывая окрестности.
— Мне тоже показалось странным. Да, было светлее. А сейчас будто... поздние сумерки.
Я посмотрела на горящие фонари вдоль дороги и вдруг осознала что-то важное. Ударила себя по лбу.