— Ради Бога простите, — услышал он вдруг у себя за спиной ее голос. — Я не смогла отлучиться, мистер Бритт.
Он повернул голову и улыбнулся ей, да так широко, что почувствовал, как у него шевельнулись усы. Ответил, что ничего страшного.
— В другой раз, стало быть?
— Может быть, завтра. В обеденный перерыв.
— С двенадцати до часу меня тоже не бывает на месте. Слушайте, а давайте выпьем по стаканчику — заодно обсудим все детали вашей поездки.
— Ну что вы, не хочу отнимать у вас время…
— Ничего вы не отнимаете. Сейчас у вас найдется десять минут?
— Я очень вам благодарна, мистер Бритг, но я, право же, не хочу отнимать у вас время.
— Давайте пропустим по маленькой. Новый год как-никак.
И с этими словами он распахнул перед ней двери «Барабанщика», бара, куда сам ходил редко, разве что выпить с сослуживцами на Рождество или же когда кто-то увольнялся и устраивал «отвальную». Обычно по вечерам в бар захаживали Рон Стокс и мистер Блэкстафф; может, они и сейчас здесь — пусть видят, что он пришел с девушкой из аптеки Грина.
— Что будете пить? — спросил он.
— Я люблю джин с мятой. Только давайте договоримся — за себя я плачу сама. Нет, прошу вас…
— Даже слышать ничего не хочу. Смотрите, сесть можно вон там.
Было еще рано, и народу в «Барабанщике» собралось немного. К шести часам явятся сотрудники находящейся неподалеку компании «Далтон, Дьюр и Хиггинс», а следом архитекторы из «Фрайн и Найт». Сейчас же в «Барабанщике» сидела лишь всем известная старуха алкоголичка миссис Григан и мужчина по имени Берт со своим пуделем Джимми. Обидно, что нет Рона Стокса и мистера Блэкстаффа.
— Вы ведь были здесь в сочельник, — припомнила она.
— Совершенно верно. — Он поставил джин с мятой на картонную подставку с рекламой пива «Гиннесс». — Я вас тоже видел.
Он сделал глоток пива «Дабл-Дайамонд» и тщательно вытер пену с усов. Теперь стало ясно: надежды на то, что можно будет, выйдя на улицу, обнять ее, нет никакой. Такое было возможно только в его воображении; вечно он, как сказала бы его мать, принимает желаемое за действительное. Но ясно было и другое: вернувшись сегодня вечером домой с опозданием минут на двадцать пять — тридцать, он ни за что не скажет Хильде, что беседовал с продавщицей из аптеки Грина насчет поездки на Коста-Брава. Не скажет даже, что был в «Барабанщике». Скажет, что их задержал Блэкстафф — обсуждался новый пакет, его предлагает этим летом в Германии и Люксембурге «Евротур». Хильда ни за что не заподозрит, что он сидел в баре с молоденькой и очень хорошенькой девушкой. Жена ведь постоянно давала ему, пусть и в шутку, понять, что в его возрасте девушками можно было бы увлекаться и больше.
— Нас интересуют последние две недели мая, — сказала Мари. — Мэвис в это время тоже будет свободна.
— Мэвис?
— Моя подруга, мистер Бритт.
Хильда сидела в гостиной, смотрела «Полицейские машины» и пила красное вино VP.
— Твой ужин в духовке, — сказала она.
— Благодарю, — отозвался он.
Иногда, возвращаясь с работы, он ее не заставал. Она ходила к друзьям, мистеру и миссис Фаулер, с которыми пила вино и играла в бридж. Бывало, она отправлялась в закрытый клуб, где играли в карты и в бильярд. Хильда любила светскую жизнь, но всегда заранее предупреждала, когда ее не будет, и оставляла ужин в духовке. Часто в дневное время она ходила нанизывать бусы к Вайолет Паркс, которая занималась тем же, или Вайолет Паркс приходила на весь день к Хильде. Их работа состояла в том, чтобы нанизывать на леску пластиковые бусинки или вплетать украшения в оправу. Работала Хильда быстро и зарабатывала больше, чем если бы ходила на службу каждый день, — одна экономия на транспорте чего стоит! У нее получалось лучше, чем у Вайолет Паркс.
— Все нормально? — спросила она, когда он вошел с подносом в гостиную и тоже сел перед телевизором. — Вина хочешь?
Говорила она, не отрывая глаз от экрана. Он знал: жена предпочитает проводить время у Фаулеров или в клубе, а не сидеть с ним, хотя теперь, когда они купили телевизор, вечером вдвоем было не так тягостно.
— Нет, благодарю, — сказал он в ответ на ее предложение выпить вина и начал жевать что-то похожее по вкусу на пирожок с рыбой. Пирожка, собственно, было два: оба круглые, румяные, на блюде из оловянной фольги с углублением для соуса. В надежде, что сегодня ночью жена не станет его домогаться, он на нее покосился — иногда о ее поползновениях можно было догадаться по глазам.
— Ого! — оживилась она, перехватывая его взгляд. — Поди, ждешь не дождешься, шалунишка? — И, подмигнув, она плотоядно захихикала — кокетливый голосок никак не вязался с ее худым, высохшим лицом. Она постоянно говорила что-то в этом роде: у него, дескать, только это на уме, ему, сразу видно, очень хочется, — тогда как ему совершенно не хотелось. Норману она казалась сексуально озабоченной, и он часто задавался вопросом, как бы ему жилось с женщиной менее чувственной, чем его жена. Не раз бывало, что он, устав от любви, которой она всякий раз со страстью предавалась, лежал, вперившись в темноту, и раздумывал над тем, связан ли ее повышенный сексуальный аппетит с невозможностью иметь детей, отразился ли на ее чувственности нереализованный материнский инстинкт. Раньше, когда они только поженились, она каждый день ходила в контору, где была делопроизводительницей; по вечерам же они часто ходили в кино.