Ее огромные, похожие на блюдца глаза быстро заморгали, губы на какое-то мгновение завязались в узелок. Мужчина, за которого она вышла замуж (еще раз повторила она), был не в состоянии дать ей то, что она хотела и в чем больше всего нуждалась. Напившись, он приходил домой среди ночи и надсадно кричал, ходя из комнаты в комнату. А бывало, замахивался на нее бамбуковой тростью.
— Причем купил ее, — напоминала она Малькольму, — в садовом магазине, совершенно беспрепятственно.
В жимолости затихли пчелы. Возле самого лица Малькольма била крыльями белая бабочка.
— Могу себе представить, как вы рады, что от него избавились, — из вежливости сказал он.
— Я осталась одна, Малькольм. Быть одной нелегко.
Она заговорила о том, как трудно быть одной и какие есть способы облегчить тяготы жизни. Говорила Антеа Чалмерс шепотом — не хотела, чтобы слышали другие. Казалось, со своими бесконечными сексуальными фантазиями она растворяется в ослепительном, жарком воздухе, теряется в аромате жимолости, вьющейся так близко от них. Малькольм слушал, не отодвигаясь от нее, не пытаясь даже думать о чем-то другом. Прошло уже почти два года с тех пор, как Антеа Чалмерс, к своему изумлению, обнаружила, что он умеет слушать.
Голоса в саду становились все громче, смех визгливее, густой табачный дым поднимался к небу — выпитое давало себя знать. Возле сарая с садовыми инструментами, в дальнем углу сада дети под руководством самой старшей девочки играли в «бабушкины шаги».
Том Хайбенд, который под псевдонимом вел колонку в «Дейли телеграф», рассказал анекдот, вызвавший громкий смех. Желтолицый мистер Фулмер, которого никто толком не знал, внимательно слушал, как чета Анвинов вместе с Сусанной Медстоун сплетничают про школу, куда ходят их дети.
— Пожалуйста, не так быстро, — говорил приятель Маркуса Стайра, записывая на обороте чековой книжки рецепт сливового джема. Тейлор-Дит пьянел на глазах.
— При доме, естественно, собственный пляж, — рассказывал Джессике мужчина с влажными усами. — Спускаешься по ступенькам — и в воду. Испанцев мы обожаем, — добавил он. — Особенно — Джоун.
И тут рядом с ним возникла, вся в розовом, Джоун, его жена, крупная, неуклюжая, как и ее муж, с такой широкой улыбкой, что казалось, будто она переходит с лица на седеющие волосы. Да, согласилась она, к испанцам она всегда питала слабость, к их образу жизни, к их очаровательным маленьким церквушкам.
— У нас, разумеется, есть служанка, — вставил ее муж. — Она смотрит за домом. Старушка Виолетта.
Морриши, по своему обыкновению, обслуживали гостей вместе, она разливала вино не торопясь, он — более стремительно. На своих приемах они так хорошо дополняли друг друга, что походили, о чем не раз говорили знакомые, на вышколенных слуг. Говорили также, что они счастливы в браке.
Джессика видела, что Малькольму никак не вырваться из западни. Ливингстоны попробовали было нарушить их уединение, но Антеа Чалмерс, поведя плечом, их отшила. У Ливингстонов, которые недавно, после долгой разлуки, сошлись вновь, вид был пренесчастный.
— Виолетта — наш добрый ангел, — продолжал мужчина с влажными усами. — Что бы мы делали без старушки Виолетты!
— Кроме того, испанцы отличаются удивительным достоинством, — подхватила его жена; супруг же добавил, что старушка Виолетта — также особа весьма достойная. — Да, да, в высшей степени, — согласилась жена.
И тут появился Маркус Стайр — долговязый и, как всегда, злой. Парочка, которая владела домом в Испании, немедленно, точно испугавшись одного его вида, ретировалась. Стайр засмеялся. Они смущены, объяснил он, потому что недавно, на другом приеме, в его присутствии ни с того ни сего ужасно поссорились. Муж даже замахнулся на жену, и Маркусу Стайру пришлось вмешаться.
— Даже не верится, верно, Джессика? Рассуждает о том, как хорошо живется в Испании, а у самой рыльце в пуху. Одна улыбочка чего стоит! Какие же мы все, если разобраться, прохвосты! — Он опять засмеялся, а затем заговорил снова, манерно растягивая слова и теребя сигарету в худых, унизанных кольцами пальцах.
Он «прошелся» по всем находящимся в саду гостям. Сюзанну Мейдстоун видели с Тейлор-Дитом в «Трэт-Уэсте». Ливингстонов свели, но это, разумеется, ненадолго. Анвины всем на свете завидуют. Антеа Чалмерс фригидна — все ее беды от этого. «Что вы хотите? Возраст от сорока до пятидесяти, да еще в субурбии, подобен минному полю», — изрек он, лениво растягивая слова. У Морришей месяц назад вышел ужасный скандал: какая-то девица из его офиса поздно вечером, когда он шел домой, увязалась за ним, да еще всем об этом потом разболтала.