Профессор Флакс читал в университете лекции по литературе на разные темы, однако особое внимание уделял сочинениям Джеймса Джойса. Шекспир, Теннисон, Шелли, Колридж, Уайлд, Свифт, Диккенс, Элиот, Троллоп, да и многие другие громкие имена приносились в жертву Джойсу, творчество которого в ирландской университетской жизни тридцатых годов считалось основополагающим. Профессору Флаксу ничего не стоило сказать, кого Джойс назвал «насмерть перепуганным имкавцем», какого числа он написал, что его душа «переполнена разлагающимися амбициями»; профессор со знанием дела говорил о «затхлом запахе ладана, напоминающем стоялую воду из-под цветов», а также о «раскрасневшихся карнизах» и «ощетинившихся гусях».
— Сплошной выпендреж, — злобно процедил Хеффернан, когда они с Фицпатриком в очередной раз сидели в баре Кихо.
— Не бойся, Хефф, долго он не протянет.
— Не скажи, такие живут вечно.
Все это Фицпатрик рассказал мне спустя год после того, как они раздружились. Я неважно знал их обоих, но мне было любопытно, отчего разошлись, да еще так неожиданно, такие закадычные друзья. Фицпатрик, человек общительный, секретов ни от кого не имел.
Мы сидели с ним в Колледж-парке, наблюдали за игрой в крикет, и он пытался припомнить, как развивались события. Идея пришла в голову не ему, а Хеффернану, что, впрочем, вовсе не удивительно, поскольку Фицпатрик по-прежнему знал профессора Флакса лишь понаслышке, да и обида была нанесена не ему. И тем не менее, если бы не он, ничего бы не произошло, ибо старуха, которой предстояло сыграть главную роль во всей этой истории, была служанкой в том самом доме, где снимал комнату Фицпатрик.
— Она еще не совсем из ума выжила? — поинтересовался Хеффернан, когда однажды вечером они столкнулись с ней в коридоре.
— Умней нас с тобой, вот только пришибленная какая-то.
— Верно, физиономия у нее неглупая.
— И при этом мухи не обидит.
Вскоре после этого Хеффернан стал частым гостем в Доннибруке, в доме, где жил Фицпатрик. Случалось, что, возвратившись вечером домой, тот заставал друга на кухне, где старуха служанка жарила сосиски или нарезала хлеб к ужину. Миссис Магинн, домовладелица, имела обыкновение перед ужином лежать на диване, поэтому Хеффернан со служанкой оставались в кухне одни. Несколько раз, спустившись вниз, миссис Магинн заставала там Хеффернана, о чем как-то раз, словно невзначай, обмолвилась своему постояльцу. Фицпатрик, который и сам не мог взять в толк, чем могла заинтересовать Хеффернана старуха служанка, ответил, что его друг предпочитает ждать его на кухне, потому что там тепло, и ответ этот миссис Магинн, женщину покладистую, успокоил.
— Никаких сомнений быть не может, — раскрыл наконец карты Хеффернан, когда они спустя несколько недель сидели, по обыкновению, в баре Кихо. — Если бы про это узнал старый Флакс, его бы родимчик хватил.
Фицпатрик помотал головой, чувствуя, что объяснение не заставит себя долго ждать.
— Интересная старушенция, — заметил Хеффернан и рассказал Фицпатрику историю, которую тот слышал впервые в жизни. История эта была про человека по имени Корли, который уговорил служанку в доме на Бэггот-стрит оказать ему небольшую услугу. В истории рассказывалось также про друга Корли, Ленахана, отличавшегося завидным чувством юмора. Поначалу Фицпатрик ничего не понял, решив, что речь идет о двух студентах, их сокурсниках, чьи имена он запамятовал.
— Это Джимми Джойс сочинил, — пояснил Хеффернан. — У Флакса эта байка — самая любимая.
— А по-моему, ничего особенного. И потом, служанка никогда бы такого не сделала.
— Но ведь она в Корли души не чаяла.
— И пошла бы ради него на воровство?!