После чего снова принялся грызть кость, которую отыскал в углу каморки, так как знал, что ее хруст неприятен старику. А к тому же он был голоден.
Надзиратель приюта, где был заточен старик, тоже был помешанным и твердо веровал, что приют на самом деле – Чистилище, а его обитатели – души, чьи дела остались незавершенными, и их готовят родиться заново.
Когда стражник подвел старика к двери Надзирателя, они оба услышали, что Надзиратель смеется чему-то своему, испуская лихорадочное хихиканье. Старик взглянул на стражника, ища объяснения. Стражник сказал:
– Наш возлюбленный Надзиратель очень любит читать плутовские романы.
Старик покачал головой, понятия не имея, что это за романы.
– Приключения в них представляют собой стимулирующую и познавательную историю Юдоли Скорби, – внушительно сказал стражник. – Надзиратель намерен устраивать еженедельные чтения для тех, кто тут находится. Стражник постучался. По ту сторону двери наступила внезапная и почти полная тишина. Хорошо зная привычки Надзирателя, он ввел старика в комнату.
– Заключенный, – сказал он.
Надзиратель, жевавший за чтением изюм, немедленно встал и сказал раздраженно:
– Пора тебе покинуть это заведение, старик. Бог потратил на тебя достаточно времени, и к этому сроку ты должен быть закончен.
– Заключенный потребовал, чтобы мы вернули его коня и доспехи, – сказал стражник.
– Не глупи, – сказал Надзиратель. – Его коня и доспехов у нас нет. И перестань называть его заключенным, он гость.
– Если сеньор, – сказал стражник, – старик он там или заключенный, тут гость, значит, согласно правилам, кто-то должен платить за его стол и кров.
– Нет, это уж слишком! – сказал Надзиратель. – Спорить по таким пустякам. Ну хорошо, в таком случае он мой гость, и за его стол и кров буду платить я.
– Следовательно, – сказал стражник, – нам всю плату следует получать от вас.
– А-ах! – вздохнул Надзиратель. – Моя жизнь – это пытка глупыми мелочами. Да, да, можешь получить плату от меня в конце месяца.
– Это самое вы сказали в прошлом месяце, и в позапрошлом, и в позапозапрошлом. Из чего выходит, что такого длинного месяца свет еще не видывал.
– Как, уже подошел этот срок! – сказал Надзиратель. – Ну, так Бога ради, в следующий раз напомни мне пораньше. Итак, старик, – продолжал он, – ты, бесспорно, пробыл весь положенный ребенку срок в этих дружеских стенах, и теперь, как завершенное создание Высочайшего, ты попросил разрешения отправиться в широкий мир. Давно, давно пора! Но здесь, в этом Промежуточном Доме, на этом мосту между Юдолью Скорби и Царством Вечного Блаженства, мы наблюдали все, что только можно наблюдать в человеческих типах и характерах. И хотя долг этого заведения завершить человека, прежде чем позволить ему вступить в равнодушный и беззаконный мир, мы, в том, что касается тебя, должны довериться длительным приготовлениям, которыми ты занимался здесь, наилучшим, дабы усладиться богатой и полезной жизнью. Когда ты покинешь эти стены и достигнешь следующего холма, ты родишься у своей матери и будешь взращен, как благочестивый католик, в великой стране, управляемой самым прославленным католическим монархом в истории. Течение твоей жизни будет впредь зависеть от твоего характера и приготовлений, которые ты успел сделать здесь, в Доме, именуемом «Чистилище».
– Сеньор, – сказал стражник, – следует указать, что заключенный проявлял много признаков помешательства.
– Это, – сказал Надзиратель, похихикивая, – ему в самый раз, учитывая место, где он будет рожден.
– Но, сеньор, – сказал стражник, – цель этого заведения – излечивать помешательства тех, кто в нем находится, прежде чем разрешить им войти в соприкосновение с миром снаружи.
– Если ты подразумеваешь, – сказал старик, – что состояние безумия – всего лишь возмущение души против грехов тела, то мне это видится именно так. И чтобы обеспечить путь моей жизни достойным концом, я отправлюсь на поиски Святого Грааля.
– Вот видишь, – сказал Надзиратель стражнику, – он уже выбрал достойное занятие, которое обеспечит ему духовный успех.
– На мой взгляд, – сказал стражник, – заключенному может прийтись в мире очень туго, ведь век странствующих рыцарей и поиски, в которые они отправлялись, кончился давным-давно.
– Каждому веку, – сказал старик, – требуются доблесть и мужество.
– Хорошо сказано, – согласился Надзиратель, – а потому убери с лица неодобрительное выражение, – приказал он стражнику, – а не то я умою твою рожу своими руками. Ну а теперь разреши нам, – обернулся он к старику, – сопроводить тебя до твоего исходного места, и да пребудет с тобой всегда Милосердие Господне.