И всякий раз после такого кошмара он, неведомо для себя, но неизбежно, затевал с кем-нибудь ссору, чаще набрасываясь на слугу, и находил способ причинить им боль. Несколько раз ему приходилось драться на дуэли. И тогда, если знал, что выйдет победителем, он бывал очень опасен.
Эта ярость хорька в данный момент оставалась хорошо упрятанной. Краткая стычка с Роблсом позволила ему распухнуть от удовольствия. Он получил книгу, надул печатника и сейчас едет, чтобы преподношением герцогине укрепить свою репутацию. Он остановится на минуту в пути и напишет посвящение ей. Если книга заслужит внимание императора – хотя не стоит забывать, что десятки таких произведений будут появляться при новом дворе каждый месяц, – тогда, быть может, за вымучиванием этих маленьких виршей последует новое назначение. А просто писать их стоит крови. Но год-другой на каком-нибудь полученном от монарха посту заживят раны, пока кровоточащие. Ну а теперь вперед, к герцогине, где, раз уж мне не удастся залезть к ней под юбки, подумал он, я соблазню ее тщеславность.
Позднее Онгора высунул свою тщательно прибранную голову в окошко, и когда его карета свернула на подъездную дорогу к дому герцогини, он обозрел карету Дениа с древним гербом в пыли накаленных дорог.
Очень удачно, подумал Онгора, с отработанной грацией выходя из кареты. Маркиз хотя и опасный человек, но продавец влияний. Если он сумеет приобщить себя к репутации герцогини, быть может, маркиз вспомнит о свободной вакансии при дворе. Или даже создаст ее.
Онгора внимательно рассмотрел карету маркиза. Из предусмотрительности, выглядывая хоть что-то, что могло бы поспособствовать его счастливому случаю. Внутри не осталось ничего – только пряный запах духов маркиза и субстанция его махинаций, след какого-то густого электричества.
Пажи Онгоры, похожие на мальчиков Караваджо, встали, вытянувшись, на крыльце дома. Он нетерпеливо отмахнулся от них.
Почему маркиз здесь, размышлял Онгора, не считая визита к герцогине, которая, как знали все, была самой красивой женщиной в империи и которая, как знал каждый мужчина, пытавшийся завоевать ее, была так же недоступна, как лазурь небес. Но, быть может, маркиз этого не понял. И, продолжал размышлять Онгора, маркизу будет все равно, ведь его похоть была точно нос морского клиппера, готового войти в любой порт с любым грузом. Воображение Онгоры тут же нарисовало его с маркизом дуэль, содрогающуюся сталь их клинков, а герцогиня увещевает их среди своих доразбитых статуй. Но затем, сообразил он, маркиз же путешествует только с какими-либо политическими целями. И значит, он здесь, чтобы усилить свое влияние и власть при дворе. Он ведь знает, неслись мысли Онгоры, что герцогиня будет вынуждена предоставлять свою Академию к услугам двора, где бы двор ни находился. И значит, у маркиза есть какие-то сведения для тех, кто притягивается к сфере нового императора и готов, подобно голодным карпам в фонтане, кормиться, едва представится случай. Из чего следует, заключил Онгора и прикусил губу, что при дворе уже создан новый пост. Вот и еще одно доказательство, какой удачный ему выпал день.
И тут его честолюбие взыграло, потому что отличной выделки двери дома растворились, и его пригласили войти.
Визит маркиза, думал Онгора, ожидая, пока о нем доложат, означает не только, что у него есть новости о дворе и о новом посту. Имеется и другая цель. Маркиз знал, что он, Онгора, вероятно, прибудет с визитом. А если он не фигурирует в шахматной партии маркиза… Нет, нельзя до такой степени принижать таланты маркиза. Но вот ладья или пешка? Это предстояло узнать.
Двери гостиной отворились. О нем доложили. Комната заструилась навстречу ему, ведь герцогиню влекла красота в чем угодно. Он вошел, гибкий и жантильный, с пиратскими замыслами в сердце.
Ошпаривание поэта
– А! Вижу, приехал один из ваших протеже, – сказал маркиз и на легкий вздох слегка приподнялся над подушками. Онгора отвесил глубокий поклон, полный решимости остаться в игре, в которую уже вступил, как ему было ясно. Маркиз не упустит ни единой возможности унизить его и снисходительно потрепать по плечу. Он должен с полной невозмутимостью сносить умело распределяемые оскорбления из уст маркиза. Чтобы служить императору, приходится надевать плащ поскромнее. Его лицо, когда он выпрямился, выражало кроткую учтивость. Онгора, вглядываясь в умные и растленные складки на лице маркиза, не сомневался, что этот человек принуждает себя к учтивости, словно к отвратительной микстуре, лишь бы понадежнее излечить свой древний род от безденежья и подкрепить свою выцветшую кровь землями и дворцами привилегий. Уж наверное, Дениа тысячи раз склонялся в подобострастном поклоне, до того как обрел свое новое влияние. Мне, подумал Онгора, надо кланяться столько же раз и даже больше. Смирение, думал он, спрячет мою сталь. И он отсчитал еще несколько секунд почтительности перед особой маркиза, прежде чем повернулся, чтобы приветствовать герцогиню.