Старик тем временем вошел в хижину, которую назвал священным скитом, и теперь осматривал ее внутри. Оттуда до Педро и браконьера доносились тихие возгласы восторга. Старик появился из двери с печатью мистического отражения на лице и улыбнулся растерявшейся парочке.
– Вновь Бог явил свою милость и направил меня к этому святому месту, где я могу обрести отдых и благость духа пред тем, как начать мои поиски, – сказал старик.
– Ты эту личность знаешь? – спросил браконьер у Педро, который все еще лежал на земле, с благодарностью ощущая, как дышат его легкие.
– Мои ребра его знают, – еле слышно ответил Педро. – Как и шишки на моей голове.
– Мы должны его поднять, – сказал старик браконьеру, – ибо он мой оруженосец, и ему предстоят еще многие приключения.
Когда Педро услышал этот приговор, его сковало мрачное уныние.
– Думается, он может счесть наше с ним деловое партнерство более приятным, чем, конечно же, скудно вознаграждаемые обязанности вашего оруженосца, – сказал браконьер, пока они поднимали Педро с земли.
– Жалованье и премиальные за эти обязанности, – прохрипел Педро, – исчерпались удушением и ударом по спине, свидетелем которых ты только что был.
– Ударил тебя я, – сказал браконьер, – но чтобы спасти твою жизнь.
– Не имеет значения, – сказал Педро. – Ведь для того, чтобы сохранить меня для уготованной мне чести и не получить в оруженосцы труп, этот… – он удрученно поискал подходящие слова, – этот вот ангел-хранитель и сам меня бы хлопнул.
– Теперь, когда все улажено, – сказал старик, – теперь я открою вам ниспосланное мне откровение. (Педро, чьи губы лиловели от пролитого напитка, свирепо уставился на него, все еще хрипя.) Небесный хранитель сего места пригласил меня остаться здесь и приготовиться к началу моих поисков. Но прежде, чем я могу остановиться тут, мне, разумеется, надо стать рыцарем. А посему, после долгого и усердного бдения, оный темный служитель (он указал на браконьера) посвятит меня в рыцари согласно канонам рыцарства.
Необычность такого предложения пришлась браконьеру крайне по вкусу.
– Ну, это противозаконно, скандально и богохульственно. Я согласен.
– Если ты на это пойдешь, можешь больше не называть меня другом, – сказал Педро с жаром.
– Но я же спас тебе жизнь какие-то пять минут назад! – сказал браконьер. – Я буду делать что пожелаю и все равно буду называться твоим другом. А если ты не согласен, так это я не стану называть тебя другом.
Пока они дискутировали, старик опустился между ними на колени, молитвенно сложил руки и закрыл глаза.
– Для посвящаемого крайне важно, – властно зашептал он, – чтобы во время его духовного бдения сохранялись высшая тишина и безмятежность. Посему, если ваш спор станет слишком громким и неуправляемым, вам надлежит подвергнуть себя бичеванию и униженно молиться.
– Я себя бичевать не собираюсь, – сказал Педро, – разве что у тебя есть власть обратить мою руку против меня. Если же нет, я считаю синяки и шишки, которые уже получил в твоем обществе, более чем достаточными для одного сымпровизированного бдения.
– Твое самовольство, – сказал старик, все еще стоя на коленях с закрытыми глазами, – более чем достаточно свидетельствует о том, что этот край изобилует демонами. И я прихожу к заключению, раз уж мой оруженосец был так легко и быстро скручен злыми духами, бдение должно быть особенно серьезным, чтобы подготовить меня к грядущим испытаниям. Посему, если потребуется, я поручу этому проверенному служителю тайн вздуть моего оруженосца, буде демон слишком уж распояшется.
– Прикажи, – сказал браконьер в полном восторге, – и это будет тотчас исполнено.
Взбешенный Педро наклонился над стариком.
– Я меняльщик, а он браконьер, эта хижина – старая развалюха, а ТЫ – ОЧЕНЬ ГЛУПЫЙ СТАРИК.
– Сей материальный мир полностью заполнил твои чувства, – сказал старик. – Да получит мой оруженосец побои.
К полнейшему изумлению обоих друзей, кобыла, пробужденная от своей печали властным тоном старика и распознав угрозу в голосе Педро, взбрыкнула копытами, ударив злополучного меняльщика точно между лопаток и опрокинув его наземь носом вниз.
Браконьер, сильно ошарашенный, повернулся и увидел, что кляча меряет его свирепым взглядом.
– Как замечаю, мой приказ был тотчас исполнен, – сказал старик и вздохнул. – И как себя чувствует мой злополучный оруженосец?
– Видно, я не нравлюсь Богу, – сказал вновь распростертый Педро.
– Бог избрал странный облик для изъявления своего неудовольствия, – сказал браконьер, правда, самым кротким тоном, так как кляча смотрела на него крайне воинственно.