– Тебе требуется хирург, – сказал Роблс, – как потребуется и мне, если я приму твой совет, а указанный человек узнает, что я его надул.
Педро внезапно рассердился.
– Ну-ну. Он завершил книгу, ты печатник, и только потому, что какой-то золотушный писака не способен видеть дальше собственного пера и хочет ополитичить свои честолюбивые помыслы, а сердце у тебя не храбрее мышиного, мы не можем сдвинуться с места. Тебе-то всего-то и надо, что…
– Педро… – сказал Сервантес.
– …свести под один переплет все эпизоды, которые ты уже печатал, ну и еще несколько! Так что в этом плане такого…
– Педро, перестань беситься! – сказал Сервантес.
Педро поперхнулся, заморгал и посмотрел на него.
– Он срывает самое многообещающее мое деловое начинание, – сказал он.
– Малые корабли идут ко дну в большие бури, – сказал Роблс.
– Ты ставишь нас в трудное положение, – сказал Сервантес Роблсу.
– Я? – сказал Роблс. – Да любой печатник скажет тебе то же самое. Все дело в том, что именно ты пишешь. Неужели так трудно понять?
– Ну, в прошлый раз, когда у нас был тяжкий спор, – сказал Педро, – решение как будто почерпнулось из бутылки, которую ты тут прячешь…
Напряжение Роблса вырвалось наружу.
– Сейчас нет повода праздновать, и я не намерен потчевать глупые заблуждения ветерана и шута-меняльщика.
Боль обиды, причиненной этими словами, можно было почувствовать на ощупь.
– Все последние дни, – уныло сказал Педро Сервантесу, – куда бы я ни пошел и с кем бы ни заговорил, ничего, кроме злобности, я не нахожу. – Он повернулся к Роблсу: – Прежде чем мы уйдем, дозволь мне выразить надежду, что у тебя выпадут все волосы, что ты за один день ослепнешь (Сервантес начал тащить его вон из печатни), что твоя жена будет спать с медведем, а мы напечатаем нашу книгу где-нибудь еще, и она будет иметь такой успех, что мы получим полное признание, а тебя стыд заест, а этот золотушный враг-писака в полном унижении будет сразу всеми забыт.
Дверь за ними с треском захлопнулась.
Роблсу оставалось только покачать головой и увещевать себя. Вопреки всему практическому беспристрастию, почерпнутому из делового опыта, такое столкновение с двумя его друзьями далось ему нелегко. Оскорбления Педро он всерьез не принял. Куда больше его волновало, что ему пришлось высказывать горькие истины человеку, уже обездоленному. А вот Онгоре, чье завистливое честолюбие поставило его в это положение, истину нельзя было преподать ни в какой форме. Это мир, исполненный зла, подумал он и страстно захотел уйти из него.
Выдворившись из печатни, Сервантес с Педро теперь ссорились между собой.
– Значит, твоя дружба со мной, – сказал Сервантес, – всего лишь предлог, чтобы оскорблять моих соседей и знакомых?
– Возможно, ты заметил, – мгновенно и уничтожающе сказал Педро, – что беседа с этим твоим знакомым не улучшила твою способность мыслить. Ведь если ты видишь во мне только дурака, который не думает ни о чем, кроме как о своем брюхе и домашнем очаге, и творческим духом исполнен не больше, чем дохлая собака в полночь, то ты принижаешь меня и одновременно грабишь себя.
Искренность и гнев накалили атмосферу между ними.
– Оскорблений для одного дня более чем достаточно, – сказал Сервантес. – Не годится так швыряться неуважением.
Они помолчали, глядя друг на друга.
– Как нам убедить Роблса напечатать книгу? – сказал Сервантес. – Возможно, убедить его не в силах даже деньги.
– Уже знаю, – сказал Педро. – Я до того сердит, что это унавозило мои мозги! Нет, он книгу напечатает! И сделает это в обмен на наимоднейшие сапожки для его жены!
Сервантес засмеялся.
– И так мы оба одержим победу над ним! Но почему с помощью обуви? – сказал он. – Каким образом новые сапожки убедят Роблса?
– Его жена, которая, как тебе ведомо, куда великолепнее, чем следовало бы допускать Богу, часто бывала откровенна со мной. Она моя союзница во вражеском лагере, так как Роблс предан деньгам и не способен увидеть меня как равного в делах. Но я-то знаю, что она всего лишь на волосок от того, чтобы стать женой, какую только можно пожелать, да только он меланхолик и не представляет себе, что способен нравиться ей, и мучается из-за многочисленных пустоголовых юнцов, которые преследуют ее глупыми глазами и жуткими стишками…
– Не забудь сделать вдох, – сказал Сервантес.
– …а ей всего-то требуется от него правильный подарок и твердые заверения в любви. Но особенно она страждет новых сапожек, и вот они-то – экстравагантная роскошь, которая в бюджет Роблса не укладывается. – Педро подмигнул. – Внушить ей эту идею ничего не стоит, и Роблсу на нее намекалось уже много раз…