– И каждый раз он указывает тебе на дверь, – сказал Сервантес.
– …и каждый раз он указывает мне на дверь, но идея продолжает шмыгать у него в голове, точно лиса вокруг курятника.
– Так у нас есть план? – спросил Сервантес.
– А у собаки блохи, – сказал Педро. – Я немедля свяжусь с моими деловыми напарниками, чтобы подыскать эти сапожки. Подобное высшее усилие с моей стороны, связанное с необходимостью выдержать много переговоров и поглотить большое количество пива, произведет на Роблса такое впечатление, что он сочтет его сверхъестественным наряду с другими знамениями, божествами и бог знает чем еще, возникающим из воздуха.
– А я начну писать шутливое предисловие к книге, насмешку над всеми ученейшими предисловиями, которые никто не способен прочесть, – сказал Сервантес. – Оно разделит мир между юмором и его хулителями. – Он поклонился Педро. – Так прощай же пока, о несравненный меняльщик, герой браконьеров и неимущих!
Педро поклонился в ответ.
– Я приветствую тебя как лучшего наихудше приспособленного писателя эпохи! Да воняет моя хвала в твоих ноздрях, когда сегодня вечером ты начнешь строчить пером по бумаге!
И вот так, смеясь, они расстались до следующей встречи.
Сервантес обновленный
Педро возвращался повидать Сервантеса после односторонней беседы с сонным браконьером, чье мышление носило ночной характер, и, свернув в улочку, увидел остановившуюся карету. Когда он подошел ближе, кучер свесился с козел и спросил:
– Не скажешь, какой дом принадлежит, как бишь его, Мигелю Сервантесу?
– Найти его легче легкого, – сказал Педро. – Где услышишь шум свары и лязганье кастрюль, это он и есть.
– Ты его знаешь? – спросила герцогиня из нутра кареты.
Педро пришел в восторг. Таинственная карета с таинственным голосом! Он попытался заглянуть в окошко, но кучер оттолкнул его кнутом со словами:
– Веди себя пристойно.
– Я колеблюсь, что ответить, сеньора, – находчиво сказал Педро, – пока не знаю причины вашего вопроса.
В карете послышался шелест юбок.
– С какой стати это тебя касается? – спросила герцогиня.
– Я Педро, деловой партнер Мигеля Сервантеса, – сказал Педро, свирепо глядя на кучера.
– Удачная встреча, – сказала герцогиня. Дверца кареты открылась.
Педро с энтузиазмом забрался внутрь, пылая оптимистической уверенностью, где всякий другой испытал бы робость. Обладательница таинственного голоса сидела напротив, раскинув по сторонам пышные юбки.
– Вам должно быть известно, что как герцогиня я поддерживаю литературную Академию, о которой ваш деловой партнер Сервантес, без сомнения, слышал.
Педро разинул рот. Она протянула ему руку.
– Если я поцелую вашу руку, – сказал Педро, – она вернется к вам запачканной.
– Решайте сами, – сказала герцогиня. – Я в перчатках.
Педро поцеловал ее руку и залюбовался кружевом перчатки.
– Когда вы вернете мне мою руку, – сказала герцогиня, – мы, полагаю, могли бы поговорить о вашем друге Сервантесе.
Педро выпустил ее руку и сказал:
– Согласно тому, что я слышал последним, вы ему враг, вы противостоите ему, и, возможно, будет лучше, если я вам ничего не скажу. Знай я, кто вы, так не сел бы в вашу карету.
– Причина, почему я сердилась на него, исчезла, – сказала герцогиня, – как и моя иррациональность. После разговора с печатником Роблсом я поняла положение вещей гораздо яснее.
Педро испустил презрительное фырканье.
– Вы узнали бы куда больше, если бы поговорили с химерой на крыше собора, – сказал он едко. – Даже среди нетопырей отыщутся люди получше.
Герцогиня засмеялась:
– Ваши деловые отношения натянулись?
Педро скорбно покачал головой:
– Он не хочет печатать книгу. Из чистого упрямства, и для оправдания ссылается на наемного убийцу.
– Возможно, я сумею помочь, – сказала она, – если встречусь с Сервантесом.
Он поглядел на ее наряд и сказал:
– Ему следует прийти к вам. Иначе, стоит вам войти в его двор, взволнуется весь околоток, залают собаки, его домашние затеют с вами свару, много времени и расстояний будет потрачено впустую, прежде чем вы его разыщете.
– Рада, что вы так деликатны, – сказала она. – Так почему бы вам не привести его сюда?
– Если он проснулся. Ведь обычно в эту пору дня он спит. Хотя, сдается мне, это вовсе не сон. Он умирает каждое утро, после того как проработает пером всю ночь напролет. И просыпается, только если муза ткнет его под ребро и скажет: «А ну-ка встань, и за работу!» Или я нанесу ему визит и принесу деньги. – Он конфиденциально наклонился к герцогине. – Про деньги ему не упоминайте! Он их стыдится.