Йейн остановился перед деревянной тележкой, в которой лежали десятки гравюр — иллюстрации из старинных книг. Ветер шевелил страницы. Йейн тут же принялся просматривать картинки.
— Что ты ищешь? — спросила Хейвен.
— Я обещал купить тебе что-нибудь красивое, — ответил Йейн. — В последний раз, когда я был здесь, мне попалась на глаза чудесная гравюра, но у меня не было при себе наличных, и я хотел как можно скорее вернуться за этой картиной. Ага, вот она! — воскликнул Йейн и протянул Хейвен иллюстрацию.
Гравюра изображала молодую пару. Мужчина и женщина лежали на весеннем лугу. Высокая трава почти скрывала их из виду. Луг окружали пышно цветущие деревья. В небе кружили птицы, кругом росли яркие цветы. Вдалеке были видны белые колонны храма. Хейвен провела кончиком пальца по шершавому правому краю листка. Часть гравюры была оторвана, и с этой стороны в уголке чернело пятно — то ли чем-то капнули на листок, то ли это была грозовая туча.
— Я ее сразу заметил, — сказал Йейн, указав на девушку на гравюре. Лента, несколько раз обернутая вокруг ее волос, едва сдерживала пышные кудри, торчавшие во все стороны. — У нее волосы, как у тебя.
— Бедняжка, — пробормотала Хейвен. — И как она справлялась с такими непослушными волосами без современных средств ухода?
— Чем тебе не нравятся твои волосы? — Йейн потянул к себе одну кудряшку и отпустил. Тугой локон тут же вернулся на место. — На мой взгляд, они просто фантастические.
То ли он говорил совершенно искренне, то ли был восхитительным лжецом.
— Правда? — Хейвен попыталась посмотреть на себя глазами Йейна, но увидела только девушку, которой была на протяжении семнадцати лет. — Но… Констанс была так красива.
— Верно. Но тебя я знал с самыми разными лицами и прическами. Но они все мне нравились — главное, что они принадлежали тебе. — Йейн спросил, сколько стоит гравюра, и расплатился с торговцем. Когда тот вручил ему аккуратно упакованную картину, Йейн отдал ее Хейвен. — Это будет для тебя напоминанием.
— Напоминанием? О чем?
— О том, что ждет тебя здесь, — ответил Йейн.
Вернувшись в квартиру, Хейвен распаковала гравюру и прислонила ее к стопке книг на тумбочке. Затем она наконец решила разобрать чемодан с вещами, привезенными из Нью-Йорка. Пустой чемодан она убрала под кровать. У нее появилось чувство, что она на некоторое время задержится в Риме.
— Похоже, тебе кое-чего не хватает, — сказал Йейн, наблюдая за тем, как она вешает в гардероб четыре платья и две пары джинсов. — Если хочешь, можем завтра походить по магазинам.
— Жаль, что здесь нет моей швейной машинки. К концу недели я бы сшила себе десяток новых нарядов.
— Отличная мысль. — Йейн сел на кровать и похлопал по покрывалу рядом с собой. — Мы купим соседнюю квартиру и превратим ее в мастерскую для тебя. А потом, если захочешь, мы подыщем небольшой магазинчик, где ты сможешь продавать свои модели. Разве не этого ты всегда хотела?
«Именно этого», — подумала Хейвен, легла рядом с Йейном и позволила ему обнять ее. Только этого она всегда и хотела.
ГЛАВА 35
Хейвен проснулась одна второе утро подряд. К тому времени, когда она приняла душ и оделась, Йейн все еще не вернулся. Хейвен позавтракала на балконе, наблюдая за тем, как на площади открываются кафе. Лучи солнца взбирались вверх по ее ногам. Сжимая в руках чашку с горячим крепким кофе, она смотрела на крыши Рима, который мог стать ее городом. Это была награда за десять лет страданий. Она пережила жестокие шутки, насмешки, издевательства, одиночество. Но теперь все это было в прошлом. Сноуп-Сити остался за океаном. Она нашла дорогу к фонтану на площади и к тому человеку, которого любила две тысячи лет. «Вот куда меня вели видения, — подумала Хейвен. — Вот чего всегда хотела Констанс».
Хейвен оставила Йейну записку, взяла сумку и отправилась прогуляться. Без всякой цели она брела по узким извилистым улочкам Рима. Но без Йейна, шагающего рядом, они казались ей не такими гостеприимными. Старинные здания подступали слишком близко, а порой они словно бы тянулись к Хейвен, пытаясь схватить ее и раздавить в своих объятиях. Дважды она слышала позади себя торопливые шаги, но, оборачиваясь, никого не видела. Но, увы, ощущение, что ее кто-то преследует, не исчезало.