— Но ведь ты мог бы позволить мне хотя бы проверить почту! Наверняка моя мать с ума сходит. Я ей со вторника не звонила.
— Я об этом не подумал. Послушай, хочешь ей позвонить?
Йейн протянул Хейвен телефон, но она не взяла.
— Почему ты солгал мне?
— Мы все порой лжем, — скованно произнес Йейн. — Я просто хотел, чтобы все было идеально. Но мне стоило предвидеть…
— Что предвидеть?
— Мне придется на несколько дней вернуться в Нью-Йорк.
— А я, по-твоему, что должна делать?
— Оставайся здесь, — сказал Йейн. — Наслаждайся жизнью.
— Я не останусьв Италии одна. К тому же ты говорил, что вообще не хочешь возвращаться.
Все было просто фантазией. Милой и красивой выдумкой для глупой девчонки, которая просто слишком сильно хотела поверить в ложь.
— Я не хочу возвращаться. Но я вынужденэто сделать. Кое-что произошло, и я должен срочно с этим разобраться, — сказал Йейн и вытащил из гардеробной свой чемодан.
— Я поеду с тобой, — решительно заявила Хейвен.
— Нет, — отрезал Йейн.
— Я… — выговорила Хейвен, но в следующее мгновение ее глаза закатились, и она рухнула на пол.
Констанс смотрела в щелочку между зелеными бархатными шторами. Взошла луна. На мостовой после грозы блестели лужи. На другой стороне улицы луна на миг озарила бледное лицо. Этот человек всю ночь следил за ее домом, стоя в дверях дома напротив. Несколько часов подряд он стоял почти не шевелясь.
Она вновь пожалела о том, что рядом с ней нет Этана. С того дня, как репортеры начали гоняться за ним после смерти доктора Стрикленда, они ни одной ночи не провели вместе. Этан предупредил Констанс о том, что какая-нибудь из газет непременно приставит к ней репортера, который будет шпионить за ее домом. Но почему-то она была твердо уверена в том, что человек, следящий за ней из дома напротив, — вовсе не репортер.
Констанс снова продумала все меры безопасности. Входная дверь была заперта. Окна закрыты на шпингалеты. Никаким иным путем проникнуть в дом было невозможно. Она откинулась на спинку стула, придвинутого к окну, и стала ждать рассвета.
ГЛАВА 36
Большую часть полета до Нью-Йорка Хейвен делала вид, будто спит. Ей нужно было время на раздумья — время, чтобы решить, как быть дальше. За ширмой, уткнувшись лицом в подушку, ей было легче прятать слезы.
Теперь не было никаких сомнений в том, что Йейн Морроу был не тем человеком, которого она надеялась встретить. Пусть вранье началось с более или менее безобидной вещи — с телефона, но кто знал, как далеко это могло зайти. Сильнее всего Хейвен пугало не то, насколько легко Йейну удалось скрыть правду, а то, как сильно ей хотелось ему поверить. Она точно знала, что бы сказала ее бабушка. Она бы сказала, что Хейвен — вся в мать. Она позволила похоти затуманить здравомыслие. И Имоджин была бы по-своему права. Хейвен пошла за своими девичьими мечтами, как когда-то пошла Мэй Мур. Вечная любовь на всю жизнь, жить долго и счастливо и умереть на одной подушке.
Видения из жизни Констанс привели ее к Йейну, но, быть может, эта встреча изначально не сулила ей любовь. Самолет пошел на снижение сквозь облака. Хейвен твердо решила найти ответы на мучившие ее вопросы. Подумаешь — сердце разбито. Она не позволит, чтобы это ей помешало.
Было два часа пополудни, когда самолет приземлился, а к трем часам они подъехали к маленькому домику неподалеку от Вашингтон-сквер. На счастье, улица была пуста. Водитель Йейна внес в дом чемоданы и остановился у выхода, ожидая распоряжений. Йейн быстро поднялся наверх, в спальню, и почти сразу вернулся с черным портфелем на ремешке через плечо.
— Мне нужно ненадолго уйти, — сказал он Хейвен. — Я вернусь до ужина. Думаю, без меня тебе лучше никуда не выходить. Джеймс останется с тобой. Если тебе что-нибудь понадобится, скажи ему, и он тебе все купит.
Водитель, крупный мужчина с бульдожьей физиономией, кивнул и прошел в гостиную. Хейвен попыталась найти подходящие слова, чтобы выразить свой ужас.
— Мне не нужно, чтобы со мной нянчились, — прошипела она.
— Доверься мне, — ответил Йейн, наклонился и поцеловал ее в макушку. — Тебе это нужно. Этот город опасен, а тебе нездоровится.
— Опасен? — возмутилась Хейвен. — Да я здесь прожила двадцать лет!