— Я пришла повидаться с Френсис Уитмен, — сообщила Хейвен.
— Она вас ожидает? — спросил швейцар в то время, как Хейвен таращилась на его эполеты. Униформа швейцаров не изменилась с тех времен, когда в этом доме проживали родители Констанс.
— Нет.
— Ваше имя?
— Хейвен Мур, — ответила Хейвен и стала ждать.
Швейцар позвонил в квартиру Френсис Уитмен и сказал той, что к ней пришла гостья. Через пару секунд он повернул голову к Хейвен.
— Мисс Уитмен желает узнать о цели вашего визита.
— Пожалуйста, скажите ей, что у меня есть к ней несколько вопросов о Констанс, — сказала Хейвен, решив рискнуть.
Женщина на другом конце провода, видимо, услышала ее ответ.
— Хорошо, мисс, — сказал швейцар Хейвен после короткой паузы. — Вы можете подняться. Она живет на семнадцатом этаже.
— Квартира D, — добавила Хейвен.
— Вы здесь бывали раньше? — осведомился швейцар.
— Очень давно, — честно ответила ему Хейвен.
Через считаные секунды после того, как Хейвен позвонила, дверь открыла запыхавшаяся горничная в старомодной голубой с белым униформе.
— Сюда, — сказала она и провела Хейвен по лабиринту комнат, похожих на залы музея. Каждая из них была красивее предыдущей. Когда они проходили через гостиную, Хейвен вдруг заметила чопорную блондинку, сидящую на бархатном диване. Рядом с ней сидел, скрестив руки на груди, мужчина в старомодных очках. Хейвен моргнула — и родители Констанс исчезли.
Наконец Хейвен остановилась перед дверью. В первый момент, когда горничная открыла дверь, Хейвен не увидела ничего, кроме неба. Щурясь от солнца, она вышла на просторную террасу, выходящую на Центральный парк, — ту самую, которая предстала перед ней в видении. Слой городского смога остался далеко внизу, а здесь воздух был чистым и ясным. Вдоль кирпичной стены росли кусты роз, и алые цветы выглядывали из ячеек шпалеры, словно головы преступников из-за тюремной решетки. В каждом из углов стояли кадки с деревьями, кроны которых были подстрижены в форме идеальных шаров. Хейвен ожидала, что увидит на террасе старушку-аристократку, подрезающую розы, но за столиком с газетой и чашкой чая сидела женщина в джинсах и шлепанцах. Ей было лет тридцать пять.
— Меня зовут Френсис, — сказала женщина, пожала руку Хейвен и указала на стул, стоящий напротив нее.
Светлые волосы, стройная фигурка… Она сильнее походила на Констанс, чем сама Хейвен.
— Хейвен.
— Я как раз села выпить чая. Хотите чашечку?
— Да, спасибо, — ответила Хейвен.
— Должна признаться, я заинтригована, — проговорила Френсис, когда горничная поставила на стол чашку с блюдцем для гостьи. Хейвен сразу узнала красный с золотом орнамент на фарфоре. Чашки были из сервиза, унаследованного матерью Констанс от ее тетки. — Я ожидала увидеть кого-нибудь постарше. Но скажите, откуда вам известно о Констанс?
Ответ у Хейвен был наготове.
— Я изучаю историю общества «Уроборос», чтобы написать доклад для школы. Мне попалась на глаза газетная статья о гибели Констанс, и мне захотелось узнать о ней больше.
— Ясно. Отважная корреспондентка, — сказала Френсис. — В какой школе вы учитесь? Я закончила «Spence»… миллион лет назад.
К этому вопросу Хейвен не подготовилась.
— «Синяя гора», — пробормотала она.
— «Синяя гора»? Где это?
— Теннесси, — призналась Хейвен.
— Вы… ты приехала из Теннесси? Проделала такой путь, чтобы поговорить со мной?
Френсис Уитмен явно не поверила ни одному слову.
— У меня есть и разные другие планы в Нью-Йорке, — солгала Хейвен и почувствовала, что заливается краской. — Эта квартира принадлежала родителям Констанс, не так ли?
Френсис глубокомысленно улыбнулась.
— Да. Констанс была их единственным ребенком. Когда они умерли, квартиру унаследовал их племянник — мой отец. Я — последняя в роду Уитменов, и мне квартира досталась от родителей, которых не стало несколько лет назад.