Осенью 1828 года бесстрашные исследователи возвратились в Рио-де-Жанейро, закончив «полное страданий, беспокойств и несчастий странствие через внутренние области обширной Бразильской империи». Лангсдорф и Рубцов в путешествии тяжело заболели тропической лихорадкой.
Через год больной Нестор Рубцов прибыл в Петербург, чтобы передать Российской академии наук научные сокровища, добытые русскими исследователями в дебрях Бразилии. Одна только этнографическая коллекция состояла из ста редкостных предметов. Огромную научную ценность представляли рисунки.
Рукописи, привезенные Рубцовым, содержали описания различных областей Бразилии, очерки об отдельных индейских племенах, словари их языков и наречий. Двадцать шесть тетрадей занимали научные дневники самого Г. И. Лангсдорфа.
Личный вклад Нестора Рубцова в эту сокровищницу состоял из рукописи «Астрономические обсервации», карты путешествия по Бразилии и объяснений к ней.
Исследования Г. И. Лангсдорфа и его товарищей внесли огромный вклад в отечественную и мировую науку. До них ученый мир имел весьма скудное представление о Южной Америке. Экспедиции, которые направлялись туда, преследовали лишь грабительские, захватнические цели; Известно, что некоторые племена, изученные Лангсдорфом (ботокуды, куана и другие), были впоследствии полностью истреблены колонизаторами Южной Америки.
Путешествие Г. И. Лангсдорфа преследовало исключительно научные цели. Для правильной оценки результатов его экспедиции достаточно указать, что многие добытые русским ученым данные об индейских племенах фактически до сих пор не превзойдены. Однако в царской России научный подвиг Г. И. Лангсдорфа был забыт.
Основные материалы экспедиции этих замечательных людей в Бразилию были обнаружены в Архиве Академии наук СССР лишь в 1930 году. Советские люди по достоинству оценили ревностное и бескорыстное служение этих путешественников русской пауке. Изучению их трудов посвящены многие работы советских историков и географов.
У КОКАНДСКОГО ХАНА
Немалый вклад в изучение и освоение стран Востока сделали русские казаки. Так, еще в XVIII веке офицер Волошанин составил карту Илийского края, причем обозначил на ней пашни по берегам Или до самого Боинду (Кульджа). Казак Матвей Арапов жил в ставке известного казахского хана Аблая и по его поручению выписывал в степь русских земледельцев, а также сопровождал ханское посольство в Петербург. Арапов был своеобразным советником при Аблае.
Позднее сотник из Аягуза Тимофей Нюхалов исследовал горы Алатау и реки, впадающие в озеро Иссык-Куль. Хорунжий Путинцев уже в первой половине XIX века посещал Кульджу. Казак Николай Костылецкий знал три восточных языка, собирал образцы творчества народов Востока и, в частности, записывал «Песню о Баян-Слу и Козы-Корпече». Подобные примеры можно умножить.
В 1829 году из Омска отправился в Кокандское ханство казачий хорунжий Николай Потанин, отец знаменитого русского путешественника Г. Н. Потанина (1835–1920). В путевых записках он упоминает о горе Темирчи, осмотренной им в пути от Иртыша до пустыни Бетпак-Дала. На вершине этой горы Потанин обнаружил каменный столб высотою в сажень, с изваянным на нем человеческим лицом. Точно такие же столбы пытливый путешественник отыскал и на горе Богазы-Булак. Близ высот Кызылрай исследователь открыл сооружения из поставленных на ребра четырехугольных плит, имевших отверстия для входа. Затем он описал грязевой вулкан близ горы Койлюбай-Булат.
На сорок четвертый день странствия перед путешественником открылись просторы Голодной степи.
Посетив Чимкент, Ташкент, Ходжент, казак-исследователь прибыл в Коканд — столицу одноименного ханства.
В 1829 году Коканд, по свидетельству Н. Потанина, насчитывал три тысячи домов с мужским населением в количестве 15 тысяч человек. В городе было сто магометанских мечетей, шесть рынков с каменными подворьями, четыре караван-сарая. Через реку Каратал было перекинуто два каменных моста с башнями. Один из таких укрепленных мостов находился около ханского дворца. Сам же замок хана Кокандского был окружен высокой стеной. Дворец охранялся пушками, единорогами и мортирами; правда, эти, казалось бы, грозные батареи не имели даже лафетов. Потанин видел деспота Коканда — это был очень тучный, несмотря на юные годы, человек, одетый в шубу на собольем меху, с алой чалмой на голове. Гордостью хана был индийский слон, подаренный ему эмиром Бухары.
Промышленность Коканда в то время была представлена бумажной фабрикой и пороховым заводом.