Его фамилия была Садков.
На обычные в этом случае вопросы: откуда родом, где служил, когда и как попал в плен, что думает теперь делать, — Садков давал односложные, к тому же неопределенные ответы.
«Осторожничает, что ли, сверх меры?» — недоумевал Назимов. Все же ему нравилось, что новичок не болтлив и вообще не из простаков.
При третьей или четвертой встрече Назимов в упор спросил:
— Владимира Семенова знаете? Садков ответил вопросом на вопрос!
— Разве он знаком вам?
Назимов, отрезая ему путь отступления, подтвердил:
— Да, знаком.
— А я, представьте, ни разу не встречался с ним, — простодушно заметил Садков. — Понятия не имею о нем. Кто он такой?
Назимов был уже извещен, что Садков хорошо знает Семенова. Поэтому Баки рассказал, что учился вместе с Семеновым в академии имени Фрунзе, подробно описал его внешность, назвал, где он служил перед войной.
— Может быть, и так, — почти безразлично согласился Садков. — Только я его, к сожалению не знаю. А про незнакомого человека что бы ни рассказывали — приходится верить.
Но в его глазах уже зажглись приветливые огоньки. И Назимов не ошибся. На следующий день Садков растаял, сам завел разговор.
— Я спрашивал у Владимира, — оказывается, вы действительно вместе учились в академии.
— Как это удалось вам так скоро познакомиться с Семеновым? — усмехнулся Назимов. — Вы же до сих пор совершенно не знали его.
— На чужбине люди быстро знакомятся, — тоже улыбнулся Садков. И тут же согнал улыбку с лица: — Если у вас есть что сказать мне, говорите. Время дорого.
— Пройдемте куда-нибудь подальше, — предложил Назимов.
Как всегда, он завел новичка в умывальную комнату.
«— Расскажите, пожалуйста, о себе.
— Это нетрудно, совесть моя чиста, — просто сказал Садков. — Слушайте, если не скучно.
Садков был кадровым офицером-кавалеристом. В плен попал в сорок первом году, тяжелораненым. Содержался в концлагерях — Белосток, Остров, Мзавецо и Замостье. За попытку совершить побег с подкопом его посадили в тюрьму «Святой крест»: Потом перевели в концлагерь Флессеябург, а оттуда — в Бухенвальд.
И все же Садков оказался не из тех, в ком нуждался Назимов. Кавалерист… Но ведь в Бухенвальде кавалерист мог сесть верхом разве что на палочку.
— Нет ли у тебя кого-нибудь другого на примете? — сказал он Кимову при встрече. — Не подходит мне этот кавалерист. Пехотинец нужен.
— Сойдет на время, а там видно будет… — начал было Кимов, но Назимов разозлился:
— Мне нужен командир батальона, а не перчатки, чтобы поменять при первом же случае.
Кимов обещал подыскать другого кандидата. И действительно, вскоре указал еще на одного человека. Но когда Назимов пошел, чтобы встретиться с ним, уже не застал его в живых: гитлеровцы застрелили его в тот день на работе.
Кровавые расправы над узниками эсэсовцы учиняли ежедневно, это было обычно для Бухенвальда. Но весть о гибели нужного, смелого человека потрясла Назимова. Он вернулся в барак сам не свой. Без сил опустился на табурет, обхватил голову руками.
— Тяжело лишний раз убеждаться, как дешево ценится в Бухенвальде человеческая жизнь и какие нелепые случайности выводят людей из строя.
Нет, третьему батальону «Деревянной» бригады определенно не везет с командиром.
Вдруг до слуха Баки донеслась слишком знакомая песня. В дальнем конце барака кто-то по-русски запел:
«Откуда здесь русские? Неужели пригнали новеньких?..» — мелькнула мысль, и он вскинул голову.
Пели французы! Тот самый старик, что поздравил Назимова с победой советских войск и преподнес цветок, увлеченно дирижировал, размахивая руками.
Лицо Назимова просветлело, тяжелые думы, навеянные гибелью товарища, рассеялись. Он направился к французам. Увидев его, певцы продолжали еще задорнее:
Это было вечером. Под впечатлением услышанной песни Назимов долго не мог заснуть: слишком многое воскресил в памяти до боли знакомый мотив. Едва он смежил глаза, кто-то растолкал его. Даже не глядя, Назимов уже знал, что его разбудил староста Отто, — так было обострено чутье Баки. Да, это был Отто. Он озабоченно шептал:
— С этим испанцем — беда… Вы понимаете, о ком я говорю?..
Еще бы не понять! За время подпольной работы Баки привык, даже разбуженный среди глубокой ночи, сразу схватывать смысл первых же сказанных ему слов. Испанец был коммунистом, часто выполнял обязанности связного между Интернациональным и Русским центрами.