После отбоя, ночью в помещении вещевого оклада начали собираться представители всех национальностей, входящих в «Интернациональный центр». Все дороги, ведущие к складу, охранялись подпольщиками. Участников митинга пропускали только по паролю.
От русских присутствовали Симагин, Назимов, Кимов, Смердов — всего десять человек.
На слабо освещенной стене висел портрет Тельмана, обрамленный траурной рамкой. Портрет по памяти нарисовал углем один из узников.
Русские, французы, немцы, чехи, поляки, югославы стояли плечом к плечу, низко склонив головы. Как только Вальтер — руководитель «Немецкого политического центра» — объявил митинг открытым, десятки людей тихо запели «Интернационал».
— Тельман будет жить в веках, его дело никогда не умрет. На место погибшего героя встанут тысячи и тысячи новых молодых борцов! — так сказал оратор.
«Интернациональный центр» постановил в ту ночью провести траурные митинги во всех бараках лагеря.
…Тридцатый барак. Здесь содержатся русские заключенные. Прозвучал сигнал отбоя. Люди из последних сил карабкаются на нары и укладываются спать. Внезапно погас свет. Тишина. В непроглядной темноте послышался чей-то негромкий скорбный голос:
— Товарищи! Траурный митинг считаем открытым. В ночь на восемнадцатое августа в Бухенвальде гитлеровские палачи зверски убили великого вождя немецкого пролетариата Эрнста Тельмана. Прошу поднять головы и почтить память товарища Тельмана. В тишине слышится прерывистое дыхание сотен людей.
— Мы никогда не забудем товарища Тельмана. Дело, за которое он боролся, живо и будет жить. Фашизм будет разгромлен! Товарищи, если кто из вас знает о жизненном и революционном пути Эрнста Тельмана, пусть расскажет о нем другим. Траурный митинг объявляю закрытым.
Зажегся свет. Люди невольно устремили взгляд в ту сторону, откуда только что звучал голос. Но ничто не напоминало о присутствии в бараке кого-либо из посторонних.
В последующие дни и ночи траурные митинги проводились в бараках и в рабочих командах. По-разному отмечалась память Тельмана. Вот работают в одной из штолен каменоломни три-четыре человека. Вдруг один из них опускает кирку, тихо, чтобы слышно было только соседям, говорит:
— Товарищи, в ночь на восемнадцатое августа… — и призывает почтить память Эрнста Тельмана минутой молчания. И узники, бросив работу, стоят минуту, скорбно опустив головы.
Весть об убийстве Тельмана особенно потрясла немецких коммунистов. Старые тельмановцы плакали. Плакал и железный Отто.
Назимов был рядом с ним. Утешать, вообще говорить что-либо в эти минуты Назимову казалось неуместным. Баки, словно принимая на себя часть этого горя, положил на плечо Отто руку.
Вытирая глаза ладонью, Отто говорил:
— Фашизм принес неисчислимые беды и страдания народам мира, также и всем честным немцам. Не перечислить его злодеяний. Но зверское убийство нашего Эрнста!.. Нет, это не будет забыто. Подняв руку на Тельмана, фашизм подписал свой приговор…
Отто тяжело поднялся с места.
— Спасибо, друг! — сказал он Назимову. — Спасибо за то, что разделяете наше горе.
Ночью Назимова вдруг разбудил связной с повязкой лагершуца, велел идти в умывальню.
— Скорее, там ждет вас Кимов Николай, — успел прошептать связной.
Кимов стоял у окна. Быстро обернулся на скрип двери.
— Борис, — прерывисто заговорил он, — сегодня гестапо арестовало двадцать человек. Причины пока неизвестны. Среди арестованных двое русских: Славин и Ефимов. Славин не состоит членом организации, но знает некоторых наших из людей Внутреннего лагеря. А Ефимов — связной Симагина. Ему известно очень многое.
Пораженный Назимов молчал.
— Симагин вполне верит Ефимову, — продолжал Кимов. — А вот Славин — молод, недостаточно глубоко изучен нами. Выдержит ли он пытки гестаповцев? — Помолчав, Кимов спросил: — Ефимов знает вас?
— Мне с ним не приходилось встречаться.
— Все равно будьте настороже. Центр приказывает временно прекратить всякие занятия. Если есть учебное оружие — вернуть по назначению. Немедленно! О случившемся сообщите комбатам. Остальным командирам и бойцам дивизии пока не следует говорить. Дальше будет видно. Указания — только через меня.
Никогда прежде не нависала над подпольной организацией столь грозная опасность. Что-то будет? Подполье замерло.
Утром во многих бараках гестаповцы произвели обыск. Явились и в сорок второй блок. Офицер гестапо вызвал Отто, отрывисто спросил у него что-то и помчался наверх. За ним побежали сопровождающие солдаты.