Назимов был занят обычным своим делом: вытирал пыль на нарах первого этажа, мыл полы. Мелькнувший в дверях офицер в черных перчатках показался ему знакомым. Где он видел его? Вот память…Постой, да ведь это… это же Реммер! Фон Реммер!..
Назимова словно облили кипятком, от макушки до пяток обожгла огненная струя. Не выдержав, он бросил тряпку, прислушался. Сверху доносилась ругань. Кого-то, кажется, ударили, что-то упало с грохотом. «Неужели гестаповцы напали на след организации?» Баки кинулся было к окну, где под маскировочной бумагой были спрятаны планы лагеря и эсэсовских бараков. Но сделать что-либо уже поздно было: стуча сапогами, гитлеровцы спускались вниз. Назимов шмыгнул в уборную.
Гестаповцы почему-то не обыскали нижний этаж. Назимов, затаив дыхание, ждал их ухода. Вот они — в коридоре. Вот — хлопнула дверь, все стихло. Удостоверившись, что гестаповцы покинули сорок второй барак, Назимов сейчас же побежал к Отто.
— Что им надо? — спросил он.
Отто покачал головой. Он был мрачен — Кого они ищут?
— Если бы я знал… Садись, успокойся, — помолчав, предложил Отто. — Вот так, — сказал он минут пять спустя. — А теперь иди делай свое дело. Нам нельзя терять хладнокровия.
В когтях гестапо
Причта ареста стала известна подпольной организации на следующий же день. В одну из рабочих команд, где проводился митинг памяти Тельмана, по-видимому, сумел проникнуть провокатор. Он и выдал всю группу. Арестованные не знали, кто их предал: гестапо забрало всех до одного участников митинга — двадцать человек. Предательство было особенно опасным. Ведь шпик продолжал находиться среди арестованных. Он слышит их разговоры, знает их настроения. Все будет передано гестапо. А подпольная организация не могла решительно ничем помочь, так как тоже не знала, кто именно выдал.
Вскоре стала известна еще одна подробность. Группу арестовали не во время митинга, а спустя два дня: провокатор не имел возможности немедленно совершить свое подлое дело. Днем он был на глазах у соседей, а ночью лагершуцы никого не подпускали к комендатуре. И предатель, должно быть наторелый в своем черном деле, дожидался момента, когда ему повстречается кто-либо из комендатуры.
Из числа арестованных никто не жил в сорок втором бараке, поэтому причина обыска там так и осталась неясной.
Когда Назимов сообщил через Кимова в центр о Реммере, эта новость заинтересовала руководителей центра. Немецкие подпольщики разузнали, что новый начальник лагеря Кампе большой друг Реммера. Оба они одновременно получили новые назначения — один в Бухенвальд, другой в Веймар — шефом Гестапо. Оба поносили своих предшественников за беспечность, хвастались, что наведут каждый в своем деле порядок, с корнем вырвут коммунистическое подполье.
Могло ли назначение Реммера в Веймар чем-либо грозить Баки? Вряд ли. Конечно, новый шеф гестапо будет часто бывать в Бухенвальде. Но вряд ли он помнит даже фамилию Назимова, ведь через руки этого палача прошли сотни подследственных. Все же Баки не считал себя вправе быть спокойным.
Доходили слухи, что недавно арестованных лагерников подвергали в Веймаре нечеловеческим пыткам. Но никто не знал ничего доподлинно. Из застенков гестапо редко доносились какие-либо вести.
Только впоследствии выяснились некоторые подробности.
Связной Ефимов был молодой парень, но уже испытанный, надежный подпольщик. Человек ясных мыслей и твердых убеждений, он никогда «не мудрствовал лукаво», не углублялся в лишние размышления, он свято верил в правоту доверенного ему дела и готов был служить ему до последнего дыхания. Никакие муки и пытки не страшили его, он заранее готов был к ним, так как возможность провала грозила каждый день. Ефимов знал многое, но это лишь заставляло его еще крепче взять себя в руки, чтобы не подвести товарищей. Впереди предстояли жесточайшие испытания, и Ефимов был готов держаться до конца.
Казалось, тот спрашивал: «Что случилось с тобой, Гриша? Где ты недосмотрел?» Пока что Ефимов не мог ответить на этот вопрос, так как не знал причин ареста. Он делал разные предположения. Неужели напали на след русской подпольной организации? Это была первая и самая тяжелая мысль. Если так, то почему арестовали всю группу? Ведь в команде больше половины рабочих были немцы; кроме них два поляка, три чеха, один француз. Соблюдая конспирацию, Ефимов ни с кем из них по делам подполья связи не держал. В своей рабочей команде он держался незаметно, на митинге не сказал ни одного слова.
Ефимов начал вспоминать, где он бывал в последнее время, с кем встречался, с кем разговаривал. За эти дни Симагин давал ему очень много поручений. Ефимов несколько раз ходил к оружейникам, заглядывал к химикам. Еще к кому?.. Был у немецких, чешских и польских товарищей. Еще? Несколько раз заходил в ревир…