— Я никогда не говорил ничего подобного…
— Он — член подпольной организации?
— Я ничего не слышал о подпольной организации.
— На митинге он выступал?
— Никто не выступал…
Кампе опять взглянул на Реммера. Тот слегка махнул рукой, и двое солдат увели узника. Вскоре раздался выстрел и все стихло.
Кампе подошел к новой жертве.
— Вы-то уж конечно скажете правду, — мягко обратился он. Затем повторил свои вопросы. Ответы были те же. Взгляд на Реммера. Взмах рукой. Второй узник уведен. Опять выстрел за дверью.
В комнате оставалось уже меньше половины группы. Кампе продолжал свои вопросы. Реммер не переставал взмахивать рукой.
— Ну вот этот парень, кажется, умнее других, — опять заговорил Камле и показал на Тимофея Славина. — Он безусловно скажет нам всю правду. Верно?
Славин поднял голову.
— Ну, говори, — подбадривал Кампе. — Мы слушаем.
— Да он уже все рассказал мне. Сказал, что вот этот бандит, — Реммер кивнул на Ефимова, — является одним из активных членов так называемого русского подполья…
— Я говорил еще вот это, разве вы не помните? — Славин подался вперед, поднес к лицу Реммера кукиш.
Реммер ответил сильным ударом по скуле. Тимофей упал. Солдаты принялись топтать его сапогами.
Когда очная ставка не дала нужных результатов, гестаповцы, скрутив Ефимову руки за спиной, бросили его в «камеру признания». Камера эта была настоящим железным гробом. Ширина ее семьдесят сантиметров, а высота сто сорок. Вдоль задней стенки тянутся две толстые трубы. По ним циркулирует горячая вода. Температура в камере достигает пятидесяти градусов. Самый здоровый и выносливый человек, лишенный еды и питья, не выдерживает здесь более четырех-пяти дней.
Выдержит ли Григорий Ефимов?
Бомбежка
Опасность, нависшая над подпольной организацией, сгущалась с каждым днем. С часу на час, с минуты на минуту следовало ожидать массового налета гестаповцев на лагерь и повальных арестов.
С величайшей осторожностью, выставив вокруг усиленные дозоры, «Русский политический центр» собрался на совещание. Были приглашены все члены центра. От «Интернационального центра» присутствовал Вальтер.
— Слово для сообщения предоставляется товарищу Вальтеру, — коротко сказал Симагин.
Николай Симагин постоянно общался с Вальтером и не переставал восхищаться его выдержкой. Но сегодня слишком заметно было, как обеспокоен и встревожен старый немецкий подпольщик. За эти тревожные дни он сильно сдал. Внешне добродушное лицо с светлыми глазами, короткая и могучая шея, широкие плечи при среднем росте когда-то делали его похожим на деревенского здоровяка. Теперь он исхудал, почти не отличался от остальных узников.
Вальтер коротко обрисовал размах подпольной работы в Бухенвальде, после чего указал, что подполье разрослось вширь за счет ослабления конспирации. И вот — печальный результат: арест большой группы людей. А впереди ждут, возможно, еще горшие испытания. Надо усилить конспирацию и несколько сузить масштабы подпольной деятельности.
Еще недавно работники центра радовались расширению организации. Сейчас все сидели не поднимая глаз. Настроение было очень тяжелым. Ведь в ослаблении бдительности повинен каждый из них. И теперь, вместо того чтобы сильнее раздувать зажженный огонь, приходится самим же сдерживать пламя. Но в сложившихся обстоятельствах другого выхода нет. Все соглашались с докладчиком: да, нужно усилить бдительность.
В своем решении совещание обязало начальника «Службы безопасности» Кимова сделать все необходимое, чтобы не допустить провала организации и проникновения в нее предателей. Учитывая серьезность момента, общее руководство охраной безопасности возлагалось на самого Николая Симагина. Затем, на случай провала, был утвержден запасной центр организации.
Совещание это проходило вечером 23 августа, а на следующее утро в лагере завыла сирена, возвещая воздушную тревогу. Пронзительный, отчаянный вой длился долго, то спадая, то усиливаясь.
Апельплац и улочки между бараками мгновенно опустели. Эсэсовские офицеры бросились в бетонированные убежища, солдаты прыгали в стрелковые ячейки и в противоосколочные щели. Вскоре воздух наполнился гулом и ревом моторов. Заключенным было страшно и радостно: над притихшим Бухенвальдом звено за звеном пролетали бомбардировщики союзников в сопровождении истребителей. Бомбежке подверглись военные заводы, расположенные у южного склона горы Эттерсберг. Сыпались бомбы и на Густлов-верке. И сразу все десять тысяч узников, работавших там, точно подхваченные могучим потоком, сорвались со своих мест. Все перемешалось — крики, стоны, ругань. Люди бросались к дверям и окнам. Но везде уже образовались пробки.