— Желаю… Вот, — Баки обвел пальцем черное пятно на стене, — это наше поле боя. Пятачок, трижды обнесенный колючей проволокой. По проводам пропущен ток высокого напряжения. Через каждые сто шагов — вышки с пулеметами. За проволочными ограждениями, метрах в двадцати пяти, — вторая линия охраны. Там блиндажи, дзоты, огневые точки для пулеметчиков, автоматчиков и минометчиков. Еще дальше, метрах в ста от блиндажей, непрестанно ходят патрули с собаками. Что дальше — один аллах знает. Лагерь охраняет отборная эсэсовская дивизия численностью приблизительно в шесть тысяч солдат и офицеров. И вот в этом кольце заключены мы, пятьдесят — шестьдесят тысяч узников, изнуренных голодом, работой, болезнями, побоями. Это люди разных национальностей. В политическом отношении очень пестрые. Подавляющее большинство не имело дела с оружием. Бывших военных — явное меньшинство. На современное боевое оружие рассчитывать нам не очень-то приходится. Можно ли в этих условиях создать реальные боевые силы? Без фантастики, без авантюры?.. Я немало думал над этим. И пришел к выводу: да, можно. Очень трудно, но можно. Надо создавать не только взводы, роты, батальоны… но и соединения.
— Подождите! — перебил Зубанов. — Это же была бы регулярно-массовая армия.
— Да, я так и представляю ее себе. Только своей массовостью, количеством мы сможем подавить врага. Повторяю: на хорошее снабжение оружием рассчитывать мы вряд ли можем…
— Я что-то не совсем понимаю, — снова перебил Зубанов. — Что это — армия обреченных?
— Нет, армия победителей! Организованная, дисциплинированная, с командирами во главе. Для этой армия надо разработать свою тактику. Чем мы и займемся.
— Хорошо, — согласился Толстый, когда Назимов кончил. — Над тактикой придется поработать особо. Теперь послушаем общие соображения других товарищей, — он повернулся к Королеву и Зубанову.
Они, переглянувшись, заявили, что у них вчерне намечен несколько иной план. Потребуется некоторое время для его более глубокого обдумывания.
— А почему бы вам сейчас же, хотя бы предварительно, не ознакомить нас со своим планом? — заметил Назимов.
— Нет, надо подумать, — настаивал Зубанов. — Ваше предложение, как бы сказать… очень уж смелое. Мы должны обдумать.
— Что же, придется согласиться с товарищами, — поддержал Толстый. — Мы решаем самый сложный вопрос во всем нашем деле. Тут могут возникнуть и возражения и споры.
— Именно! — поддакнул Зубанов, обрадованный поддержкой.
— Только не тяните. Время у нас самое ограниченное, — предупредил Толстый. — Что скажете вы? — обратился он к Назимову и Задонову.
Оба они сказали, что хотели бы сначала выслушать Зубанова и Королева, потом уже склониться к какому-то из вариантов плана.
— Где мы встретимся в следующий раз? Нельзя собираться в одном и том же месте.
— У нас в пятьдесят восьмом блоке найдется укромное местечко, — предложили Королев и Зубанов.
— На этом и кончим, — заключил Толстый. — Выходите поодиночке.
Спор
Заключенные Бухенвальда не имели права свободно передвигаться по лагерю. Назимов еще с вечера попросил старосту блока Отто, чтобы тот под каким-либо предлогом устроил ему возможность посетить пятьдесят восьмой барак. Отто обещал. Он выполнил обещание.
И вот Назимов идет в пятьдесят восьмой блок. Он бредет медленно, держась боком к ветру, спрятав руки в рукава, сгорбившись и втянув голову в плечи. Это — обычная, жалкая фигура лагерника, доведенного зверским режимом до изнеможения. Но если бы эсэсовцы знали, по какому делу идет этот человек, какие мысли вынашивает в голове, они не раздумывая повесили бы его на первом столбе и в назидание другим не снимали бы целую неделю с петли. Но, как говорится, у человека не написано на лбу, что он собирается делать. Официально Баки сейчас выполняет приказ лагерного начальства. И попробуй угадай тайные его мысли. На нем полосатая одежда, как и на тысячах других узников, он так же с трудом передвигает по мокрому снегу свои деревянные башмаки.