Труп с петлей на шее проволокли по плацу и бросили посредине. У самоубийцы высунут почерневший язык, глаза вылезли из орбит — не лицо, а страшная маска. Казалось, мертвец смеется над палачами. Не только смеется, торжествует: «Вы теперь бессильны, я ушел из-под вашей власти!»
Помощник коменданта надрывался от крика, грозил заключенным всеми карами. Он объявил, что все чехи понесут наказание: завтра никто из них не получит пищи.
Всем было приказано разойтись. На широкой площади остались только чехи, все еще стоявшие на коленях, в окружении вооруженной охраны.
— Товарищи, будьте стойкими! — шептали проходившие заключенные. — Мы не забудем вас!
Кто кого?
Лишение пищи на целые сутки людей, у которых и без того душа еле держалась в теле, было крайней жестокостью. Администрация лагеря прекрасно знала об этом. Уборщики трупов готовились на завтра к нелегкой работе. Но душегубы не учли одного: они обрекли на голодовку и смерть один барак, но тысячи узников из других бараков протянули руку помощи бедствующим чехам. Если народ сложится по зернышку — будет ворох.
Эсэсовцы проверили, чтобы со склада не было отпущено ни грамма продуктов для чехов. Чешские дневальные в тот день не показывались на кухне. Но русские заключенные из тридцатого, двадцать пятого и сорок четвертого блоков первыми вынесли решение: поделиться с чехами своим дневным пайком. Не остались безучастными и другие блоки. Когда наступил час обеда, из многих бараков, один по одному, незаметно потянулись люди с термосами, котелками, консервными банками. Люди несли пищу голодным. Скудную, невкусную, но все же пищу, — другой ведь не было. Чехи-заключенные еще с вечера упали было духом. Но теперь глаза их засияли радостью, наполнились слезами. Они кинулись пожимать руки друзьям. Они благодарили и клялись, что никогда не забудут этой помощи в трудную минуту.
Назимов, пряча под курткой термос, тоже незаметно свернул к чехам. Еще в дверях он услышал голос своего земляка — бравого Сабира.
— Подходите, друзья, смелее, не стесняйтесь! — приговаривал он, разливая горячую похлебку. — У нас в Татарии говорят: если угощают от души, и вода покажется лакомством. Нынче «диетический» обед; сквозь похлебку не только Веймар, даже Берлин можно разглядеть. Не обессудьте, потчуем от чистого сердца. Зато хлеб — что надо: челюсть можно свернуть. Угощайтесь на здоровье! Подходите же, не стесняйтесь. Эй, дядя, давай живее! — обратился он к пожилому чеху, который с жестяной банкой в руках нерешительно топтался в стороне. — Не беспокойся, мой термос, как волшебный горшок, бездонный, похлебка в нем никогда не кончится. — И он наполнил банку старика мутной теплой болтушкой.
Назимов передал Сабиру свой термос, выложил на стол кусочки хлеба.
Но вот термосы опорожнились, надо уступить место посланцам других бараков. Назимов вышел наружу вместе с Сабиром.
— Как живешь, земляк? Как дела?
— Дела ничего, Баки абы. Видишь, укрепляем интернациональную дружбу. Наш колхоз называется «Интернационал», а смысл слова этого я тогда не очень-то понимал. Вот теперь понял. Хорошее, оказывается, слово!
— Жизнь все растолковывает, Сабир.
— У нас в бараке тоже так думают. Иначе разве оторвали бы кусок от собственного рта. Вот я, к примеру, разливаю другим еду, а у самого в брюхе собаки ворчат, — и он с грустью тряхнул пустым термосом. Потом зашагал быстрее.
— Куда ты так торопишься, Сабир?
— Работы много, а времени не густо, — улыбнулся парень. — Собаку надо подковать.
Назимов невольно рассмеялся:
— Шутник ты, Сабир! Рядом с тобой не заскучаешь.
Похвала приятно щекотала Сабира, он даже за» важничал:
— Стараемся по мере сил. Не даем скучать людям… — И без всякой связи с прежним разговором вдруг спросил: — Баки абы, вы любите бокс?
Перед тем как ответить, Назимов потер щеку: ему все еще помнилось, как в тот незадачливый вечер «зеленый» едва не своротил ему скулу.
— У себя в деревне, Сабир, я слыл неплохим драчуном. Ну а здесь, сам понимаешь: иной раз ветром шатает.
— Если сами не деретесь, так приходите посмотреть, — пригласил неунывающий Сабир.
— Посмотреть?
— Ага! Мы готовимся к матчу по боксу с «зелеными».
— Ты опять шутишь, Сабир? — недоверчиво взглянул Назимов на парня. — Я ничего не слышал об этом матче.
— Откуда же вы услышите, коли мы секретно готовимся, — шепотом сообщил Сабир. — Против знаменитого чемпиона «зеленых» мы выставляем одного русского парня. Готовимся вовсю. Дополнительно подкармливаем своего боксера, чтобы сил набрался…